Случайный афоризм
Библиотека – гарант цивилизованности общества. (Георгий Александров)
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

дерутся не по правилам.
     - Дерутся. - согласился Сойкин, - И очень-очень жаль.
     Мы пожали плечами - нам-то было все равно.
     Потом Сойкин говорил еще что-то - я теперь уже не помню, да и говорил
он, наверное, какую-нибудь ерунду, лишь бы  нас  помирить  -  когда  мирят
людей, никогда не произносят важных и серьезных слов, это я уже заметил.
     Он был странный, этот Сойкин, и не потому, что у него что-то было  не
так, как у других, не это главное  -  просто  он  нам  понравился  или  мы
понравились ему, и он не делал вида, будто знает больше нас и умеет больше
нас, - такое отношение, представьте себе,  иногда  удивляет  сильнее,  чем
высокомерие в общем-то ничтожного человека. У него была добрая  и  смешная
улыбка, морщившая его лицо, будто он собирался чихнуть  или  заплакать,  и
глаза, грустные, как у верблюда в зоопарке, - "Вот  видите,  у  меня  есть
горб или два, и я мог бы ими гордиться,  а  вы  только  качаете  удивленно
головами да вьючите на меня всякую гадость или сажаете меня в вольер,  ну,
а если бы у меня не было двух горбов, я бы ведь вас не интересовал и гулял
бы спокойно на воле...".
     Сойкин разнял нас и ушел.
     В конце  концов  мы  могли  подраться  снова,  но  причина  уже  была
исчерпана, выдумывать новую - ах, выдумывают их постоянно только взрослые,
постоянно им чего-то не хватает!...  -  а  нам  такой  ерундой  заниматься
теперь уже нисколько не хотелось.
     Потом мы видели Сойкина еще несколько раз - он приветливо кивал нам и
проходил мимо, никогда не останавливаясь. Он всегда был один  -  лишь  раз
или два, кажется, к нему зашли  его  приятели  или  просто  знакомые,  или
кто-то, может, из родных, но больше мы не видали никого.
     Мы слышали, как жильцы поговаривали,  будто  он  ушел  от  родителей,
будто он со странностями и не то изобретатель, не то художник, - в  общем,
малопонятная личность, к детям подпускать не стоит;  иногда  он  сидел  на
лавочке, и, глядя на поле и лес позади дома, на небо и облака, что-то тихо
напевал - мы же старались быть около него, играли или спорили, но рядом  с
ним, так, чтобы он видел и слышал нас,  и  мы  не  боялись  помешать  ему,
потому что он сидел тихо и никогда нас не прогонял.  Но  порой,  отчего-то
вдруг развеселясь, он начинал озорничать и мог часами  играть  с  нами,  в
футбол или в "зайчики" - эту игру он придумал сам, и уж не  помню,  в  чем
она заключалась, кажется только, он ставил много маленьких зеркал и  ловил
ими солнечные лучи.
     У нас сложились странные отношения с ним -  он  не  был  для  нас  ни
учителем, ни другом на всю жизнь, но, знаете, встречаешь  порой  человека,
который, в общем-то, для других не представляет ничего  особенного,  разве
что,  вероятно,  кажется  немного  не  от  мира  сего  в  их  повседневной
суматошной жизни - таких с легкой насмешкой называют  "созерцателями",  но
для тебя этот человек значит нечто большее, чем просто  встречный,  только
тем, что он встречный и идет вроде бы против твоего и своего течения, и ты
начинаешь тянуться к нему, пусть даже совсем безответно,  а  получаешь  от
него куда больше, чем от самого рьяного педагога.
     Мы играли во дворе целый день. Я не помню, был ли в  тот  раз  Сойкин
вместе с нами, - память ведь тоже стареет, наравне с  телом,  по  каким-то
своим законам, обязательным для каждого - просто мы гоняли мяч или  играли
в "зайчики" и  вдруг  словно  провалились,  нет,  нас  оглушило,  как  при
падении, но глаза не заполнила пелена слепоты - мы точно нырнули в  другой
мир.
     Мы стояли посреди равнины, плоской и  кочковатой,  была  ночь,  и  на
черном небе светили звезды.
     Мы сразу почувствовали что-то неладное. Мы - это я и Гошка, и  тотчас
поняли, _ч_т_о _э_т_о _т_а_к_о_е_: наши тела  облегали  скафандры,  и  все
кругом заливал красный мертвый свет.
     Мы обернулись, резко, будто по  команде,  и  увидели  человека  -  он
лежал, скорчившись, на земле, тоже в скафандре, и не шевелился,  сжимая  в
мертвой руке длинный стержень с красным фонарем  на  конце  -  как  факел,

1 : 2 : 3 : 4 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.