Случайный афоризм
Когда б вы знали, из какого сора Растут стихи, не ведая стыда... Анна Ахматова
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

дерутся не по правилам.
     - Дерутся. - согласился Сойкин, - И очень-очень жаль.
     Мы пожали плечами - нам-то было все равно.
     Потом Сойкин говорил еще что-то - я теперь уже не помню, да и говорил
он, наверное, какую-нибудь ерунду, лишь бы  нас  помирить  -  когда  мирят
людей, никогда не произносят важных и серьезных слов, это я уже заметил.
     Он был странный, этот Сойкин, и не потому, что у него что-то было  не
так, как у других, не это главное  -  просто  он  нам  понравился  или  мы
понравились ему, и он не делал вида, будто знает больше нас и умеет больше
нас, - такое отношение, представьте себе,  иногда  удивляет  сильнее,  чем
высокомерие в общем-то ничтожного человека. У него была добрая  и  смешная
улыбка, морщившая его лицо, будто он собирался чихнуть  или  заплакать,  и
глаза, грустные, как у верблюда в зоопарке, - "Вот  видите,  у  меня  есть
горб или два, и я мог бы ими гордиться,  а  вы  только  качаете  удивленно
головами да вьючите на меня всякую гадость или сажаете меня в вольер,  ну,
а если бы у меня не было двух горбов, я бы ведь вас не интересовал и гулял
бы спокойно на воле...".
     Сойкин разнял нас и ушел.
     В конце  концов  мы  могли  подраться  снова,  но  причина  уже  была
исчерпана, выдумывать новую - ах, выдумывают их постоянно только взрослые,
постоянно им чего-то не хватает!...  -  а  нам  такой  ерундой  заниматься
теперь уже нисколько не хотелось.
     Потом мы видели Сойкина еще несколько раз - он приветливо кивал нам и
проходил мимо, никогда не останавливаясь. Он всегда был один  -  лишь  раз
или два, кажется, к нему зашли  его  приятели  или  просто  знакомые,  или
кто-то, может, из родных, но больше мы не видали никого.
     Мы слышали, как жильцы поговаривали,  будто  он  ушел  от  родителей,
будто он со странностями и не то изобретатель, не то художник, - в  общем,
малопонятная личность, к детям подпускать не стоит;  иногда  он  сидел  на
лавочке, и, глядя на поле и лес позади дома, на небо и облака, что-то тихо
напевал - мы же старались быть около него, играли или спорили, но рядом  с
ним, так, чтобы он видел и слышал нас,  и  мы  не  боялись  помешать  ему,
потому что он сидел тихо и никогда нас не прогонял.  Но  порой,  отчего-то
вдруг развеселясь, он начинал озорничать и мог часами  играть  с  нами,  в
футбол или в "зайчики" - эту игру он придумал сам, и уж не  помню,  в  чем
она заключалась, кажется только, он ставил много маленьких зеркал и  ловил
ими солнечные лучи.
     У нас сложились странные отношения с ним -  он  не  был  для  нас  ни
учителем, ни другом на всю жизнь, но, знаете, встречаешь  порой  человека,
который, в общем-то, для других не представляет ничего  особенного,  разве
что,  вероятно,  кажется  немного  не  от  мира  сего  в  их  повседневной
суматошной жизни - таких с легкой насмешкой называют  "созерцателями",  но
для тебя этот человек значит нечто большее, чем просто  встречный,  только
тем, что он встречный и идет вроде бы против твоего и своего течения, и ты
начинаешь тянуться к нему, пусть даже совсем безответно,  а  получаешь  от
него куда больше, чем от самого рьяного педагога.
     Мы играли во дворе целый день. Я не помню, был ли в  тот  раз  Сойкин
вместе с нами, - память ведь тоже стареет, наравне с  телом,  по  каким-то
своим законам, обязательным для каждого - просто мы гоняли мяч или  играли
в "зайчики" и  вдруг  словно  провалились,  нет,  нас  оглушило,  как  при
падении, но глаза не заполнила пелена слепоты - мы точно нырнули в  другой
мир.
     Мы стояли посреди равнины, плоской и  кочковатой,  была  ночь,  и  на
черном небе светили звезды.
     Мы сразу почувствовали что-то неладное. Мы - это я и Гошка, и  тотчас
поняли, _ч_т_о _э_т_о _т_а_к_о_е_: наши тела  облегали  скафандры,  и  все
кругом заливал красный мертвый свет.
     Мы обернулись, резко, будто по  команде,  и  увидели  человека  -  он
лежал, скорчившись, на земле, тоже в скафандре, и не шевелился,  сжимая  в
мертвой руке длинный стержень с красным фонарем  на  конце  -  как  факел,

1 : 2 : 3 : 4 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.