Случайный афоризм
Писатель, конечно, должен зарабатывать, чтобы иметь возможность существовать и писать, но он ни в коем случае не должен существовать и писать для того, чтобы зарабатывать. Карл Маркс
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

подумали мы тогда.
     Нам стало страшно, мы, кажется, закричали, отпрянули назад,  и  разом
яркое солнце залило двор, припекая наши головы, а неподалеку стоял  Сойкин
и внимательно и чуть грустно смотрел на нас.
     - Это вы? - крикнули, или нет, прошептали мы тогда одновременно.
     - Что - я? - пожал плечами Сойкин, - Это игра, моя игра и ваша тоже.
     Я не помню, что же было тогда, во дворе, игра, которую затеял с  нами
Сойкин - если игра интересна, она перерастает в правду, уж по крайней мере
для детей, - или все произошло на самом деле, ведь говорили же, что Сойкин
изобретатель, хотя нет,  с  тех  пор  я  больше  не  слышал  о  мгновенной
переброске в другое пространство, и я не помню всех  слов  Сойкина  -  они
утонули в свершившемся факте, так что мне  остается  только  предполагать,
что не сказал нам Сойкин.
     - Ну как? - спросил он. - Правда здорово?  Человек  погиб,  а  факел,
который он нес, остался гореть, - или нет, он сказал, - Все мы такие.  Все
мы зажигаем красный фонарь, фонарь  тревоги,  красный,  чтобы  было  видно
издали, чтоб нас не сбили  в  темноте  и  чтоб  другие  не  расшиблись,  и
освещаем им свою дорогу. И весь вопрос в том, останется ли  гореть  фонарь
после твоей смерти и будет ли освещать путь другим.
     Мы тогда ничего не поняли. Сойкин был странный человек, и  даже  если
это все не было реальностью, а жило немыслимой жизнью в границах игры, все
равно мы ничего не поняли, не догадались, зачем  такое  понадобилось  ему,
что он имел в виду. Мы только спросили:
     - Кто был этот человек? Ну тот, мертвый, с фонарем?
     - Кто? - переспросил Сойкин, - Почем я знаю. Любой из вас... из  всех
людей.  Хотя нет,  не любой,  а тот,  кто смог,  сумел  не  погасить  свой
факел... Вам жаль его?
     Мы переглянулись с Гошкой и пожали плечами. Ну как же  можно  жалеть,
если не понимаешь, что это такое, что значит, то  видение,  которое  можно
было бы пожалеть?! Мы ничего не сказали ему.
     А на следующий день мы снова играли во дворе и сразу увидели Сойкина,
когда он вышел из подъезда - у него был озабоченный вид, мы это  заметили,
едва он появился.
     Он подошел к нам, и мы почувствовали, что сейчас  что-то  произойдет,
может быть, _э_т_о _с_а_м_о_е.
     И  мы,  действительно,  вновь  увидели  темную   равнину   и   черное
решето-небо с дырами  -  звездами  над  ней,  мы  увидели  человека  -  он
по-прежнему зажимал в мертвой руке стержень с  фонарем,  и  красный  свет,
который видно издали, так что его не спутаешь  ни  с  чем,  озарял  клочок
пустыни и  наши  лица  под  прозрачными  колпаками  скафандров.  Мы  могли
приблизиться к человеку и заглянуть ему в лицо, но что-то удерживало нас -
нет, жалости мы как раз не ощущали - мертвецов не  жалко,  разве  что  при
большом скоплении народа, когда все плачут, да и то жалеешь не  покойника,
а скорее тех, кто остался после него, мертвеца же - я имею в виду  чужого,
не имевшего к  тебе  в  жизни  никакого  отношения,  -  никогда  не  жаль,
напротив, возникает какое-то  обостренное  чувство  отвращения  и  страха.
Да-да, нам вновь сделалось страшно, как в  тот,  первый  раз,  -  подумать
только, мы одни на всей планете, в чужом мире, а тот из  нас,  кто  шел  с
факелом, впереди, споткнулся, и упал, и  разбился,  нет,  фонарь  его  еще
горит, но он только один, вот если бы у нас было по фонарю...
     - Я вас понимаю, - сказал тогда Сойкин. - Зажгите.  Зажгите  столько,
чтобы другим, когда придет ваш смертный час, было светло, чтоб им не  было
страшно и одиноко, зажгите, если сможете...
     Я так и не знаю, что же это было тогда, в далеком моем  детстве,  что
подарил нам Сойкин, этот грустный парень двадцати трех  лет,  изобретатель
или художник, - соседи так и не  выяснили  точно,  до  конца,  а  нам,  по
правде, было все равно, хотя вру, нам  было  очень  интересно,  просто  мы
боялись, узнав правду, вдруг разочароваться - ничего невозможного тут нет,
и потому мы воспринимали Сойкина таким, каким он казался _н_а_м.
     Что-то он объяснял насчет всего случившегося, точно - объяснял, но  я

1 : 2 : 3 : 4 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.