Случайный афоризм
Чем больше человек пишет, тем больше он может написать. Уильям Хэзлитт (Гэзлитт)
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

подумали мы тогда.
     Нам стало страшно, мы, кажется, закричали, отпрянули назад,  и  разом
яркое солнце залило двор, припекая наши головы, а неподалеку стоял  Сойкин
и внимательно и чуть грустно смотрел на нас.
     - Это вы? - крикнули, или нет, прошептали мы тогда одновременно.
     - Что - я? - пожал плечами Сойкин, - Это игра, моя игра и ваша тоже.
     Я не помню, что же было тогда, во дворе, игра, которую затеял с  нами
Сойкин - если игра интересна, она перерастает в правду, уж по крайней мере
для детей, - или все произошло на самом деле, ведь говорили же, что Сойкин
изобретатель, хотя нет,  с  тех  пор  я  больше  не  слышал  о  мгновенной
переброске в другое пространство, и я не помню всех  слов  Сойкина  -  они
утонули в свершившемся факте, так что мне  остается  только  предполагать,
что не сказал нам Сойкин.
     - Ну как? - спросил он. - Правда здорово?  Человек  погиб,  а  факел,
который он нес, остался гореть, - или нет, он сказал, - Все мы такие.  Все
мы зажигаем красный фонарь, фонарь  тревоги,  красный,  чтобы  было  видно
издали, чтоб нас не сбили  в  темноте  и  чтоб  другие  не  расшиблись,  и
освещаем им свою дорогу. И весь вопрос в том, останется ли  гореть  фонарь
после твоей смерти и будет ли освещать путь другим.
     Мы тогда ничего не поняли. Сойкин был странный человек, и  даже  если
это все не было реальностью, а жило немыслимой жизнью в границах игры, все
равно мы ничего не поняли, не догадались, зачем  такое  понадобилось  ему,
что он имел в виду. Мы только спросили:
     - Кто был этот человек? Ну тот, мертвый, с фонарем?
     - Кто? - переспросил Сойкин, - Почем я знаю. Любой из вас... из  всех
людей.  Хотя нет,  не любой,  а тот,  кто смог,  сумел  не  погасить  свой
факел... Вам жаль его?
     Мы переглянулись с Гошкой и пожали плечами. Ну как же  можно  жалеть,
если не понимаешь, что это такое, что значит, то  видение,  которое  можно
было бы пожалеть?! Мы ничего не сказали ему.
     А на следующий день мы снова играли во дворе и сразу увидели Сойкина,
когда он вышел из подъезда - у него был озабоченный вид, мы это  заметили,
едва он появился.
     Он подошел к нам, и мы почувствовали, что сейчас  что-то  произойдет,
может быть, _э_т_о _с_а_м_о_е.
     И  мы,  действительно,  вновь  увидели  темную   равнину   и   черное
решето-небо с дырами  -  звездами  над  ней,  мы  увидели  человека  -  он
по-прежнему зажимал в мертвой руке стержень с  фонарем,  и  красный  свет,
который видно издали, так что его не спутаешь  ни  с  чем,  озарял  клочок
пустыни и  наши  лица  под  прозрачными  колпаками  скафандров.  Мы  могли
приблизиться к человеку и заглянуть ему в лицо, но что-то удерживало нас -
нет, жалости мы как раз не ощущали - мертвецов не  жалко,  разве  что  при
большом скоплении народа, когда все плачут, да и то жалеешь не  покойника,
а скорее тех, кто остался после него, мертвеца же - я имею в виду  чужого,
не имевшего к  тебе  в  жизни  никакого  отношения,  -  никогда  не  жаль,
напротив, возникает какое-то  обостренное  чувство  отвращения  и  страха.
Да-да, нам вновь сделалось страшно, как в  тот,  первый  раз,  -  подумать
только, мы одни на всей планете, в чужом мире, а тот из  нас,  кто  шел  с
факелом, впереди, споткнулся, и упал, и  разбился,  нет,  фонарь  его  еще
горит, но он только один, вот если бы у нас было по фонарю...
     - Я вас понимаю, - сказал тогда Сойкин. - Зажгите.  Зажгите  столько,
чтобы другим, когда придет ваш смертный час, было светло, чтоб им не  было
страшно и одиноко, зажгите, если сможете...
     Я так и не знаю, что же это было тогда, в далеком моем  детстве,  что
подарил нам Сойкин, этот грустный парень двадцати трех  лет,  изобретатель
или художник, - соседи так и не  выяснили  точно,  до  конца,  а  нам,  по
правде, было все равно, хотя вру, нам  было  очень  интересно,  просто  мы
боялись, узнав правду, вдруг разочароваться - ничего невозможного тут нет,
и потому мы воспринимали Сойкина таким, каким он казался _н_а_м.
     Что-то он объяснял насчет всего случившегося, точно - объяснял, но  я

1 : 2 : 3 : 4 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.