Случайный афоризм
Писатели бывают двух категорий: одни пишут, чтобы жить, а другие живут, чтобы писать. Амин Ар-Рейхани
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

в жилую площадь, был метров тридцати. Не холл - гостиная,  обставленная  с
импортным дефицитом и дорогим шиком. Смирнов, решив передохнуть, уселся  в
развратно мягкое, убаюкивающее финское бархатное кресло. Не спеша  выкурил
беломорину. Но пора и честь знать.  И  начал,  как  положено:  по  часовой
стрелке.
     Одежный шкаф в прихожей. Несколько пальто,  три  плаща,  две  пуховые
куртки. Явно ни разу не одеваны владельцем с  весны.  Смирнов  старательно
обшарил карманы. По собственному опыту  знал,  что,  меняя  одежду,  часто
забываешь переложить из кармана в карман не очень  нужные  в  этот  момент
вещицы.  Так  и  есть:  металлическая  мелочь,   вот   синенькая   пятерка
заблудилась, початая пачка "Мальборо", носовой платок  с  узлом  на  углу.
Интересно, о чем не хотел забыть Иван Вадимович? Стоп, бумажка. "В  восемь
вечера обязательно позвонить Вас. Фед." Василию Федоровичу, надо полагать.
Следует поинтересоваться, кто такой Василий Федорович.
     Положив бумажку в свою записную книжку,  Смирнов  двинулся  далее  по
часовой стрелке. Спальня, спаленка скорей. Ах, спаленка! В  розово-голубых
кружавчиках,  оборочках,   занавесочках,   накидочках.   А   посередке   -
трехспальное антикварное ложе под золотым покрывалом. Все-таки не педрила,
для педрилы слишком напоказ, скорее эротоман. Поехали.
     Под покрывалом, под пышным одеялом,  на  и  под  матрацем  -  ничего.
Ночной столик. Дезодоранты, чтобы, значит, в  процессе  потом  не  вонять,
бумажные салфетки, импортные презервативы, слабительное "сенаде".
     Бельевой шкаф. Вот теперь все ясненько. В специальном отделении  были
сложены  лифчики  и  трусики.  Лифчиков   побольше.   Скромные,   дешевые,
маленькие.        Кандидат        наук        специализировался         на
указницах-несовершеннолетках. Так сказать, растлитель-фетишист. Ни хрена в
спальне не было.
     В кабинете  Смирнов  застрял  надолго.  По  одной  перетрясал  книги.
Библиотека, правда, небогатая, томов двести, но сил  затратил  достаточно.
Перед тем, как начать потрошить письменный стол, отдохнул, сидя в кресле и
любуясь через  окно  Гоголевским  бульваром.  Не  особо  надеясь,  Смирнов
приступил. Как и следовало ожидать, самый мизер - вероятно Курдюмов весьма
тщательно готовился к  окончательному  уходу  из  квартиры.  Ни  серьезных
бумаг, ни последних фотографий,  ни  телефонных  книжек,  ни  записок  для
памяти - ничего. Из  писем  -  любовные  малограмотные  послания  от  юных
дурочек.  Из  бумаг  -  черновики  докладов,  с  которыми   выступали   по
экономическим вопросам руководители партии и правительства.
     Внимания заслуживали лишь карта Подмосковья, на  которой  чернильными
кружочками были отмечены несколько населенных пунктов,  да  два  листочка,
исписанные Курдюмовской рукой. Убористый этот жесткий почерк был  Смирнову
знаком: читал его рукописную автобиографию. Листки он нашел,  вынув  ящики
письменного стола. Часто случается,  что  неровно  положенные  бумаги  при
выдвижении-задвижении ящика цепляются за стенки тумбы и дно верхнего ящика
и заваливаются по задней стенке вниз. Вот и эти два  листочка  завалились.
Ни карту, ни листки Смирнов на месте изучать не стал: сложил их в  удобный
квадратик и спрятал в карман куртки.
     Кухня, ванная... Ничего, кроме того, что Иван Вадимович был сыроедом,
аккуратистом, регулярно занимался зарядкой и по-дамски любовно относился к
собственной внешности.
     Холл-гостиная  вообще  не  представляла  интереса,  но  он   все   же
подшерстил и ее. В баре он обнаружил бутылку черри-бренди, любимого своего
напитка. А что, заслужил. Налил себе большую рюмку и, ни о чем не думая, с
десять минут покайфовал в кресле.  Тщательно  вымыв  и  протерев  рюмку  в
ванной, он вернулся в холл. И тут пришла удача. Закрывая  дверцы  бара  он
опустился на кривой ноге и, потеряв  равновесие,  темечком  задел  изящную
полку, на которой одиноко  стояла  венецианского  стекла  ваза  с  букетом
ковыля. Смирнов едва успел подхватить ее на лету. Полка располагалась чуть
выше его глаз, и поэтому когда, поправив букет, ставил вазу на  место,  он
не видел, что мешало стать ей плотно к стенке! Он пошарил по полке, и рука
наткнулась на нечто узкое и скользкое. Утвердив вазу, он  стащил  с  полки

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.