Случайный афоризм
Настоящее наследие писателя - это его секреты, его мучительные и невысказанные провалы; закваска стыда - вот залог его творческой силы. Эмиль Мишель Чоран
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

позволил себе слишком много, слишком много! Могу я надеяться,  что  вы  не
будете на меня в обиде?
     Пронзительный дискант скрипел монотонно и назойливо,  остановить  его
было невозможно.  Несколько  ошеломленные,  мы  с  мужем  общими  усилиями
уверили его, что он будет прощен. Мужчина изгибался в поклонах как  тонкая
березка при ураганном ветре, производил какие-то размашистые жесты, ногами
выполнял такие движения, будто танцевал  гавот,  а  голос  его  постепенно
приобретал громыхающие интонации.
     - Прошу простить меня за то, что я прибыл в столь неурочный час, но я
только  сегодня  вернулся  из  поездки,  не  хотел  дальше  отягощать  вас
хранением столь обременительного груза и немедленно поспешил к вам. Период
времени, на протяжении которого вы были так любезны, тем более  заставляет
меня...
     На лице мужа ошеломление  смешалось  с  удивлением  и  всепоглощающим
интересом. Удивительный человек,  наверняка  один  из  десятка  тысяч,  он
благодарил и жеманничал с возрастающим воодушевлением, из  уст  его  лился
непрерывный  поток  скрипящей  сладости.  Мною  вдруг   стало   овладевать
убеждение, что мы до конца жизни приговорены не только к  пакету,  который
хоть лежал тихо, но и к его владельцу, которого выключить не удастся.  Муж
сменил выражение на лице, интерес сменился испугом и  теперь  он  выглядел
так, будто ему необходимо было сходить за пакетом только для  того,  чтобы
не грохнуть по лбу этот разошедшийся вулкан благодарности.
     - Итак, если вы будете так добры, я искренней благодарностью  позволю
себе снять с ваших плеч эту обременительную тяжесть. Не слишком ли он  вам
мешал?
     - Нет, - рыкнул муж. - Не слишком!
     - Я  надеюсь,  что  пакетик  не  оставался  вне  дома,  под  влиянием
атмосферных осадков? Я не посмел бы, понятное дело, требовать ни  малейшей
снисходительности...
     - Не оставался!!!
     - Если бы он  остался,  это  бы  могло  некоторым  образом  негативно
сказаться на его содержимом...
     Я перестала слушать, занявшись представлением размазанного под дождем
тыквенного лба рыцаря, что явилось бы  зрелищем  неординарным.  Муж  вдруг
дико блеснул очками, издал из себя неразборчивое рычание и  бросился  вниз
по лестнице. Мужчина с  ангельским  выражением  на  лице  кланялся  дверям
подвала.
     Жест, которым ему был вручен пакет, исключал  возможность  отказаться
его принять. Если бы он немедленно  не  заключил  его  в  объятия,  он  бы
свалился  ему  на  ноги.  Среди  реверансов,  поклонов  и  благодарностей,
владелец достойных его произведений искусства прыжками  удалился,  мелькая
белыми гетрами. Еще долгое время мы не могли избавиться от впечатления.
     - Ушел... - испуганно и недоверчиво прошептал муж. - А я  уже  думал,
что мы до самой смерти от этого гада не избавимся... Боже мой, так  это  и
есть шеф? Откуда он, из паноптикума?
     Мой возбужденный мозг лихорадочно работал.
     - Послушай, - сказала я, оттягивая его  от  окна.  -  Когда  ты  туда
вошел, там ничего не было?
     - Куда?
     - В мастерскую.
     Муж оторвался от наблюдения за улицей, с которой исчез черный фиат, и
тупо смотрел на меня.
     - Все было. То есть... Подожди ка! Ты туда не ходила?
     - Куда?
     - В мастерскую.
     - Чокнулся? Я же все время сидела с тобой на кухне!
     - Я бы не удивился,  если  бы  от  всего  этого  чокнулся.  Но  пока,
кажется, нет... Знаешь, он лежал по-другому. Наоборот. Я помню,  что  клал
его поперек кресла, а теперь, когда его  брал,  он  лежал  вдоль.  Он  сам
повернулся?

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.