Случайный афоризм
Поэт - человек, у которого никто ничего не может отнять и потому никто ничего не может дать. Анна Ахматова
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

нехорошо". "Но вы еще не уйдете, у меня никого нет  в  мире,  кроме  вас".
"Нельзя, нельзя", - ответила она, вертя ключом в замке и напирая на дверь.
"Завтра я буду опять ждать", - сказал Кречмар. Она улыбнулась  ему  сквозь
стекло.
     Кречмар остался один, он, отдуваясь, расстегнул пальто,  почувствовал
вдруг легкость и наготу левой руки, поспешно надел  еще  теплое  кольцо  и
пошел к таксомоторной стоянке.


     IV


     Дома ничего не изменилось, и  это  было  странно:  жена,  дочь,  Макс
принадлежали точно другой эпохе, мирной  и  светлой,  как  пейзажи  ранних
итальянцев. Макс, весь день работавший в театральной своей конторе,  любил
отдыхать у сестры,  души  не  чаял  в  племяннице  и  с  нежным  уважением
относился к Кречмару, к его суждениям, к  темным  картинам  по  стенам,  к
шпинатному гобелену в столовой.
     Кречмар, отпирая дверь своей квартиры, с замиранием, со сквозняком  в
животе, думал о том, как сейчас встретится с женой, с Максом, - не  почуют
ли они измену (ибо эта прогулка под дождем  являлась  уже  изменой  -  все
прежнее было только вымыслом и  снами),  быть  может,  его  уже  заметили,
выследили, - и он, отпирая дверь,  торопливо  сочинял  сложную  историю  о
молодой художнице, о бедности и таланте ее, о том,  что  ей  нужно  помочь
устроить выставку... Тем живее он ощутил переход в другую,  ясную,  эпоху,
которую он за один вечер так лихорадочно опередил, - и, после  мгновенного
замешательства от  вида  неизменившегося  коридора,  от  белизны  двери  в
глубине, за которой спала дочка, от честных плеч Максова  пальто,  любовно
надетого горничной на плюшевую вешалку, от  всех  этих  домашних  знакомых
примет, наступило успокоение: все хорошо, никто ничего не знает. Он  пошел
в гостиную: Аннелиза в клетчатом платье, Макс  с  сигарой  да  еще  старая
знакомая, вдова барона, обедневшая во время инфляции и теперь  торговавшая
коврами и картинами... Неважно, что говорили, - важно только это  ощущение
повседневности, обыкновенности, простоты.  И  потом,  в  мирно  освещенной
спальне, лежа рядом с женой, Кречмар дивился своей двойственности, отмечал
свою ненарушимую нежность к Аннелизе, - и  одновременно  в  нем  пробегала
молниевидная мысль, что, быть может, завтра,  уже  завтра,  да,  наверное,
завтра...
     Но все это оказалось не  так  просто.  И  во  второе  свидание,  и  в
последующие Магда искусно  избегала  поцелуев.  Рассказывала  она  о  себе
немного - только то, что сирота, дочь  художника,  живет  у  тетки,  очень
нуждается, хотела бы переменить свою утомительную службу. Кречмар назвался
Шиффермюллером, и Магда с раздражением подумала: "Везет мне на мельников",
- а затем: "Ой, врешь". Март был дождливый, ночные прогулки  под  зонтиком
мучили Кречмара, он предложил ей как-то  зайти  в  кафе.  Кафе  он  выбрал
маленькое, мизерное,  зато  безопасное.  У  него  была  манера,  когда  он
усаживался в кафе или ресторане, сразу выкладывать  на  стол  портсигар  и
зажигалку. На портсигаре Магда заметила инициалы "Б. К.". Она  промолчала,
подумала  и  попросила  его  принести  телефонную  книгу.  Пока  он  своей
несколько мешковатой, разгильдяйской походкой шел к телефону,  она  быстро
посмотрела на шелковое дно его шляпы, оставшейся на стуле,  и  прочла  его
имя и  фамилию  (необходимая  мера  предосторожности  против  рассеянности
художников при шапочном разборе). Кречмар, нежно улыбаясь,  принес  книгу,
и, пользуясь тем, что он смотрит на ее шею и опущенные ресницы, Магда живо
нашла его адрес  и  телефон  и,  ничего  не  сказав,  спокойно  захлопнула
потрепанный, размякший голубой том. "Сними пальто", - тихо сказал Кречмар,
впервые обратившись к ней на "ты". Она, не вставая, принялась вылезать  из
рукавов макинтоша, нагнув голову, наклоняя плечи то вправо, то влево, и на
Кречмара веяло фиалковым жаром, пока он помогал ей освободиться от  пальто
и глядел, как ходят  ее  лопатки,  как  собираются  и  расходятся  складки

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.