Случайный афоризм
То, что написано без усилий, читается, как правило, без удовольствия. Джонсон
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:


     XVII


     Роберт  Горн  был  в  довольно  странном  положении.   Талантливейший
карикатурист, создатель  модного  зверька,  он  года  два-три  тому  назад
разбогател чрезвычайно, а ныне, исподволь и неуклонно, возвращался если не
к нищете, то во всяком случае к заработкам очень  посредственным.  Таланта
своего он отнюдь не утратил - более того, он рисовал тоньше и тверже,  чем
прежде, - но что-то неуловимое случилось в отношении  к  нему  со  стороны
публики - в Америке и в Англии  Чипи  надоела,  приелась,  уступила  место
другой твари, созданию удачливого коллеги.  Эти  зверьки,  куклы  -  сущие
эфемеры. Кто помнит теперь черного, как сажа, голливога в  вороном  ореоле
дыбом стоящих волос, с пуговицами от портов вместо глаз и красным байковым
ртищем?
     Если, вообще говоря, дар Горна только укрепился, то  по  отношению  к
Чипи он несомненно иссяк.  Последние  его  портреты  морской  свинки  были
слабы. Он почувствовал это и решил Чипи похоронить. Заключительный рисунок
изображал лунную ночь, могилку и надгробный камень с  короткой  эпитафией.
Кое-кто из иностранных издателей,  еще  не  почуявших  обреченности  Чипи,
встревожился, просил его непременно продолжать. Но  он  теперь  испытывает
непреодолимое отвращение к своему детищу. Чипи,  ненадежная  Чипи,  успела
заслонить все другие его работы, и это он ей не мог простить.
     Деньги, шедшие к нему самотеком, так же от  него  и  уходили.  Будучи
человеком азартным и большим мастером по части блефа, он из всех карточных
игр ставил выше всего покер и в покер  мог  играть  двадцать  четыре  часа
подряд, а то и дольше. Ему, изощренному сновидцу (ибо видеть  сны  -  тоже
искусство), чаще всего снилось следующее: он собирает  в  пачечку  сданные
ему пять карт (что за лоснистая, ярко-крапчатая у  них  рубашка),  смотрит
первую - шут в колпаке с бубенчиками, волшебный джокер; затем осторожным и
легким давлением большого пальца обнажает край, только край, следующей - в
уголку буква "А" и малиновое сердечко; затем край следующей, опять  "А"  и
черный клеверный  листик  (брелан  обеспечен);  затем  -  та  же  буква  и
малиновый ромбик (однако, однако), в пятый раз, наконец, выдвигается карта
напором пальца - Боже мой! туз пик... Это  было  волшебное  мгновение.  Он
поднимал голову, начинались  крупные  ставки,  он  спокойно  выпихивал  на
середину стола холодную кучу разноцветных фишек и с покерным, невозмутимым
лицом просыпался.
     Так он проснулся зимним утром после ужина у  Кречмара.  Первая  мысль
его была о Магде, вторая: нужны деньги. Состояние его души  было  как  раз
обратным тому, какое было у него при отъезде из Америки. Тогда  на  первом
месте было желание подальше оставить за  собой  неоплаченные,  неоплатимые
долги; на втором же - мысль, что удастся, быть может, разыскать берлинскую
девчонку, встреченную во время короткого пребывания на родине.
     Любовные свои приключения Горн вспоминал без неги. За эти  пятнадцать
лет, то есть с тех пор, как  он,  юношей,  накануне  войны  (очень  удачно
избегнутой) прибыл из Гамбурга в Америку, за эти пятнадцать лет Горн ни  в
чем не отказывал своему женолюбивому нраву, но как-то  так  выходило,  что
единственным прекрасным и чистым воспоминанием оказывалась Магда, - что-то
было такое милое и простенькое в ней, за этот последний год  вспоминал  он
ее очень часто и с чувствительной грустью, которой до тех пор он был чужд,
посматривал на сохраненный им быстрый карандашный  эскиз.  Это  было  даже
странно,  ибо  трудно  себе  представить  более  холодного,  глумливого  и
безнравственного человека, чем этот талантливый карикатурист. Начал  он  с
того, что в Гамбурге беспечно оставил нищую, полоумную  мать,  которая  на
другой же день после его бегства в  Америку  упала  в  пролет  лестницы  и
убилась насмерть. Точно так же, как  он  в  детстве  обливал  керосином  и
поджигал живых мышей, которые, горя, еще бегали  как  метеоры,  Горн  и  в
зрелые годы постоянно добывал пищу для удовлетворения своего любопытства -

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.