Случайный афоризм
Настоящее наследие писателя - это его секреты, его мучительные и невысказанные провалы; закваска стыда - вот залог его творческой силы. Эмиль Мишель Чоран
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



Этот день в истории
В 1871 году родился(-лась) Александр Иванович Куприн


в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

poule, - добавил Martin со знающей улыбой. - Une petite qrue  tres  jolie,
qui le trompait avec ce  pince-sans-rire,  cette  espece  de  peintre,  un
Monsieur Korn ou Horn, Argentin je crois ou bien Hongrois".
     "Он жил здесь со своей курочкой,  со  своей  симпатичной  журавушкой,
которая  ему  изменяла  с  этим  угрюмым  зябликом,  каким-то  художником,
господином Корном или Горном - не то аргентинцем, не то - скорее  всего  -
венгром" (франц.).
     Тогда он метнулся в Ментону,  но  в  госпитале  узнал,  что  Кречмара
любовница увезла не то в Швейцарию, не  то  в  Германию.  Зегелькранц  был
теперь в таком состоянии нервного ужаса, что ему казалось, что он сойдет с
ума. Рукопись он свою разорвал с такой силой, что чуть  не  вывихнул  себе
пальцев, по ночам его терзали кошмары: он видел Кречмара с  полуоторванным
черепом, с висящими на красных нитках глазами, который кланялся ему в пояс
и  слащаво  страшно  приговаривал:  "Спасибо,   старый   друг,   спасибо".
Оставаться в  Ружинаре  было  невозможно.  И  внезапно  с  той  судорожной
суетливостью, которая в нем заменяла решимость, Зегелькранц  отправился  в
Берлин.


     XXXV


     Зегелькранц ошибался, думая, что Кречмар, коли еще жив, вспоминает  о
нем с отвращением и  ненавистью.  Кречмар  не  вспоминал  его  вовсе,  ибо
запрещал себе возвращаться к  той  нестерпимой  минуте  изумления,  гибели
смертельной тоски, - там, на  тенистом  холму,  у  журчащего  источника...
Плотный бархатный мешок, в котором  он  теперь  существовал,  давал  некий
строгий, даже благородный строй его мыслям и  чувствам.  Гладким  покровом
тьмы   он   был   отделен   от   недавней   очаровательной,   мучительной,
ярко-красочной жизни, прервавшейся на головокружительном  вираже.  Питаясь
воспоминаниями о ней, он  словно  перебирал  миниатюры:  Магда  в  узорном
переднике,  приподнимающая  портьеру,  Магда   под   блестящим   зонтиком,
проходящая по малиновым лужам,  Магда,  стоящая  голою  перед  зеркалом  и
грызущая желтую булочку, Магда  в  лоснящемся  трико  или  в  переливчатом
бальном платье, с загорелыми оранжевыми руками. Затем он думал о  жене,  и
вся эта пора жизни с Аннелизой пропитана была  нежным  бледным  светом,  и
только изредка в этом молочном тумане что-то вспыхивало на миг - белокурая
прядь волос при свете лампы,  блик  на  раме  картины,  стеклянный  шарик,
которым играла дочь, - и снова - опаловый туман, и в нем - тихие,  как  бы
плавательные движения Аннелизы. Все,  даже  самое  грустное  и  стыдное  в
прошлой жизни, было прикрыто обманчивой прелестью красок,  его  душа  жила
тогда в перламутровых шорах, он не видел тех пропастей, которые  открылись
ему теперь. Да и полно, умел ли он до  конца  пользоваться  даром  острого
зрения. Он с ужасом замечал теперь, что, вообразив, скажем, пейзаж,  среди
которого однажды пожил, он не умеет назвать ни одного растения, кроме дуба
и розы, ни одной птицы, кроме вороны и воробья.  Кречмар  теперь  понимал,
что он, в сущности, ничем не отличался от тех узких специалистов,  которых
некогда так  презирал,  от  рабочего,  знающего  только  свою  машину,  от
виртуоза,   ставшего   лишь   придатком   к   музыкальному    инструменту.
Специальностью Кречмара  было  в  конце  концов  живописное  любострастие.
Лучшей его находкой была Магда. А теперь от Магды остались  только  голос,
да шелест, да запах духов - она как бы  вернулся  в  ту  темноту  (темноту
маленького кинематографа), из которой он ее когда-то извлек.
     Не   всегда,   впрочем,   Кречмар   мог    утешаться    нравственными
расссуждениями, не всегда  удавалось  ему  себя  убедить,  что  физическая
слепота есть в некотором смысле духовное прозрение. Напрасно он  обманывал
себя тем, что ныне его жизнь с Магдой счастливее, глубже и чище,  напрасно
думал о  ее  трогательной  преданности.  Конечно,  это  было  трогательно,
конечно, она была лучше  самой  верной  жены,  эта  незримая  Магда,  этот
ангельский холодок, этот голос, уговаривающий его не волноваться... Но как

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.