Случайный афоризм
Поэтами рождаются, ораторами становятся. Марк Туллий Цицерон
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:



                                    1

     За тридцать лет до этого  разговора  Фредерик  Хэллем  был  заурядным
радиохимиком. Его диссертационная работа еще пахла типографской краской, и
ничто в нем не свидетельствовало о таланте, способном потрясти мир.
     А потрясение мира началось, собственно, с того, что на рабочем  столе
Хэллема стояла запыленная колба с ярлычком "Вольфрам". Ее поставил сюда не
он. Он даже никогда к ней не прикасался. Она досталась ему в наследство от
прежнего владельца кабинета, которому когда-то бог весть по какой  причине
понадобился вольфрам.  Да  и  содержимое  колбы  уже,  собственно  говоря,
перестало быть вольфрамом. Это были серые  запыленные  крупинки,  покрытые
толстым слоем окиси. Их давно пора было выбросить.
     И вот однажды Хэллем вошел в лабораторию  (ну  да,  это  произошло  3
октября 2070 года) и приступил к работе.  Около  десяти  часов  он  поднял
голову, уставился на колбу и вдруг  схватил  ее.  Пыли  на  ней  не  стало
меньше, выцветший ярлычок нисколько не изменился, но Хэллем тем  не  менее
крикнул:
     - Черт подери! Какой сукин сын трогал эту колбу?
     Так по крайней мере утверждал Денисон, который слышал  этот  вопль  и
много  лет  спустя  поведал   о   нем   Ламонту.   Парадный   рассказ   об
обстоятельствах замечательного открытия, запечатленный во множестве книг и
учебников,  этой  фразы  не  содержит.  Перед  читателем  возникает  образ
проницательного химика, который орлиным взором сразу же подметил изменения
и мгновенно сделал далеко идущие выводы.
     Куда там! Хэллему  вольфрам  был  не  нужен,  он  его  совершенно  не
интересовал. И, в сущности, ему было все равно, трогал  кто-то  колбу  или
нет. Просто он (подобно многим другим людям) терпеть не мог, когда на  его
столе  хозяйничали  без  его  ведома,  и  всегда  готов  был   заподозрить
окружающих в таких посягательствах, продиктованных исключительно  желанием
ему насолить.
     Но в покушении на колбу никто не признавался. Бенджамин Аллан Денисон
услышал возглас Хэллема потому, что сидел  в  кабинете  напротив  лицом  к
открытой двери. Он поднял голову и встретил сверлящий взгляд Хэллема.
     Хэллем не внушал ему  особых  симпатий  (впрочем,  он  никому  их  не
внушал), а в  то  утро  Денисон  плохо  выспался  и  -  как  он  вспоминал
впоследствии - был даже рад сорвать на ком-нибудь свое дурное  настроение.
Хэллем же был для этого идеальным объектом.
     Когда Хэллем поднес  колбу  к  самому  его  лицу,  Денисон  брезгливо
отстранился.
     - На какого дьявола мне понадобился бы ваш  вольфрам?  -  спросил  он
саркастически. - Да и кому он вообще нужен? Если бы вы посмотрели на колбу
повнимательнее, то заметили бы, что ее уже лет двадцать никто не  открывал
и что единственные следы на ней - от ваших же лап.
     Хэллем побагровел. И сказал, еле сдерживаясь:
     - Слушайте, Денисон. Кто-то подменил содержимое. Это не вольфрам.
     Денисон позволил себе негромко фыркнуть.
     - А вы-то почем знаете?
     Вот из таких пустяков - мелочной досады и бесцельных уколов рождается
история.
     Такой выпад не мог бы пройти  бесследно  при  любых  обстоятельствах.
Академические успехи Денисона, который, как и Хэллем, еще  совсем  недавно
работал над  диссертацией,  были  куда  более  внушительными,  и  он  слыл
подающим надежды молодым ученым. Хэллем это знал. Знал это и сам  Денисон,
что  было  значительно  хуже,  поскольку  он  не  трудился  скрывать  свое
превосходство. Поэтому денисоновское "а вы-то почем знаете?"  с  ударением
на "вы" оказалось достаточной причиной для всего, что последовало  дальше.
Без этой фразы Хэллем никогда не стал бы самым великим, самым почитаемым в

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.