Случайный афоризм
Главным достоинством писателя является знание того, чего писать не нужно. Гюстав Флобер
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

     "У нас ведь все по-другому, крошка-левый. Мы к этому привыкли".
     Неужели Ун мог бы привыкнуть к чему-либо подобному? До  сих  пор  его
жизнь была неразрывно связана с родительской триадой, и  он  твердо  знал,
что в будущем, причем не таком уж отдаленном,  станет  членом  собственной
триады. Как же можно жить иначе?
     Он иногда размышлял об этом с полным напряжением. Впрочем, он  всегда
размышлял с полным напряжением, что бы его ни занимало.  И  порой  он  как
будто улавливал, что это значит. У Жесткого есть только он сам. Ни  левого
брата, ни правого, ни сестры-середины, ни синтеза, ни детей, ни пестунов -
ничего этого у Жестких нет: ничего, кроме интеллекта,  кроме  исследования
вселенной.
     Возможно, им этого  достаточно.  Становясь  старше,  Ун  начинал  все
глубже постигать радость познания. Ее было достаточно... почти достаточно.
Но тут от вспоминал Тритта, Дуа и решал, что даже вся вселенная  не  может
заменить их вполне.
     Разве что... Странно,  но  порой  ему  начинало  казаться,  будто  со
временем,  в  определенной  ситуации,  в  определенных  условиях...  Затем
мимолетное прозрение будущего  угасало  бесследно.  А  потом  опять  вдруг
вспыхивало, и все чаще ему чудилось, что  оно  держится  дольше  и  должно
вот-вот запечатлеться в памяти.
     Но сейчас важно другое. Надо что-то придумать с Дуа.
     Он двигался по знакомой дороге. В первый раз его вел  по  ней  пестун
(скоро и Тритт поведет по ней их  собственного  маленького  рационала,  их
крошку-левого).
     Ну, и конечно, он вновь погрузился в воспоминания.
     Как  тогда   было   страшно!   Рядом   другие   маленькие   рационалы
пульсировали, мерцали, меняли форму, как ни сигналили  им  пестуны,  чтобы
они оставались плотными, гладкими и не позорили триаду. А  один  маленький
левый, приятель Уна, распластался и утончился совсем по-детски и не  желал
уплотняться, несмотря на все уговоры пестуна, изнемогавшего  от  смущения.
(Тем не менее он стал прекрасным учеником... "Хотя до Уна ему и далеко", -
не без самодовольства заключил Ун.)
     В тот их первый школьный  день  с  ними  знакомилось  много  Жестких.
Жесткие останавливались перед каждым  маленьким  рационалом,  специальными
способами определяли тип его вибраций  и  затем  решали,  принять  ли  его
сейчас или выждать новый срок, а если  принять,  то  какой  курс  обучения
подойдет ему больше всего.
     Когда Жесткий  приблизился  к  нему,  Ун,  напрягая  все  свои  силы,
разгладился и заставил себя не мерцать.
     Жесткий сказал (и Ун, впервые услышав непривычные тона его голоса,  с
перепугу чуть было не забыл, что он  теперь  большой  и  должен  сохранять
плотность):
     "Очень устойчивый рационал. Как ты определяешь себя, левый?"
     В первый раз Уна назвали "левый", а не "левулечка" или  "левуленька",
и он проникся неведомой прежде устойчивостью, а  потому  сумел  выговорить
твердо:  "Ун,  Жесткий-ру",  отчеканив  вежливое  обращение,  совсем   как
наставлял его пестун.
     Ун смутно помнил, как его водили по пещерам Жестких, где он видел  их
приборы, их машины, их библиотеки и терялся от непонятных зрелищ и звуков.
Впрочем, помнил он не столько их, сколько свое отчаяние, свой  страх.  Что
они с ним сделают?
     Пестун объяснял ему, что он будет учиться. Но что такое "учиться"? Он
не знал, а когда спросил пестуна, оказалось, что тот тоже не знает, хотя и
был много старше Уна.
     Только через некоторое время он обнаружил,  что  это  очень  приятный
процесс - чрезвычайно приятный, хотя и не без своих отрицательных сторон.
     Сперва его руководителем стал  Жесткий,  который  первым  назвал  его
"левый". Этот Жесткий научил его воспринимать смысл  волновых  записей,  и
вскоре то, что  прежде  казалось  ему  недоступным  для  понимания  кодом,
превратилось в слова - такие же осмысленные и понятные, как те, которые он

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.