Случайный афоризм
Графоман: человек, которого следовало бы научить читать, но не писать. Бауржан Тойшибеков
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

несозданных творений, и снова звучит в ушах их невнятная мелодия. Но почему,
почему они не пишутся?
Я хитрю. Притворяюсь, что забыл о них, что они мне надоели, что не намерен
больше за ними охотиться.
А сам потихоньку собираюсь с силами и тщательно обдумываю план нападения, чтобы
уж без промаха...
Ясным солнечным утром, хорошо выспавшись и плотно позавтракав, я осторожно,
почти не дыша, сажусь за машинку, стараясь не делатъ лишних движений, вставляю
чистый лист бумаги и, подождав с минуту, ударяю пальцами по клавишам.
На бумаге появляются первые две строчки.
Нет, это банально. И приторно. И примитивно.     И вообще не то. Давно уже не
писал подобной дряни.
Появляются еще четыре строки.
Это вроде бы получше, но все же не совсем то.        К тому же нечто похожее я
уже писал когда-то. Повторяюсь. Топчусь на месте. Мне уже не хватает силенок. Я
устал. Я уже ни на что не способен. Поэзия с усмешкой отходит от меня в
сторону. Ей скучно со мною. Она зевает.
Вот еще шесть строк.
Это почти сносно. Даже красиво. Но хотелось бы чего-то другого, чего-то
посвежее, поярче, посильнее.
Просидев с полчаса, бессмысленно уставившись на бумагу, я встаю и долго хожу по
комнате, засунув руки в карманы домашней куртки.
Что за чертовщина? О ком же мне еще писать-то, как не о ней? И где мне еще
искать вдохновения? Сейчас дверь откроется, и она войдет, шурша юбками. Войдет
и спросит, прямо и строго взглянув мне в глаза: "Когда же, наконец? Я ждала так
долго! Мне надоело ждать! Вы притворщик, сударь! Вы обманшик! О, как я в вас
ошиблась! О, как я наказана за доверчивость! О, как не везет мне в любви! О,
как я несчастна!" И упадет в кресло, прижимая к лицу платочек, одуряя меня
дьявольским запахом своих духов.
Но отчего, отчего, отчего стихи о Ксюше так упорно противятся мне? Не оттого
ли, что я слишком ее люблю? Но разве это возможно -- любить женщину слишком,
разве существует норма любви? Глупость какая! Сколько бы ни любил, можно любить
и больше. Да, да, свою избранницу следует любить как можно больше, любить
безмерно, безоглядно, безудержно, любить во весь дух! А как же иначе? И разве
такая великая любовь не вдохновляет на великие творения? Или, быть может,
истинная любовь и истинное творчество несовместимы и одно из них непременно
вытесняет другое? И в этом проявляется некий закон бытия, нарушать который
опасно? Воистину, экстаз творчества и любовный экстаз, слившись воедино,
переполнят сердце, и оно не выдержит! А может быть, дело в том, что я счастлив
в любви, что я пользуюсь взаимностью, что любимая женщина мне принадлежит? Да,
не в том ли дело, что любовь моя такая земная: всю энергию души поглощает
страсть и на творчество ничего не остается?
Не оттого ли тот, увенчанный лаврами на Капитолии, и создал свое бессмертное,
что Лаура всегда была от него вдалеке? Вполне возможно, что он и не стремился к
сближению, понимая, что ревнивые музы тут же отвернутся от него, едва лишь это
случится. Поговаривают также, что любви попросту не было. Была лишь мечта о
любви. И на эту красивую мечту клюнуло простодушное человечество. Ну да бог с
ним, с увенчанным лаврами. Просто я исписался, и все. Настя права -- пора
браться за прозу.

Письмо из Нижнего.

"Милый мой, бесценный мой, счастье мое!
Какое письмо ты мне написал! О, какое письмо! О, какое! Никто никогда не
писал мне ничего подобного!
И в книгах я ничего похожего не читала! Вижу, вижу, что любишь меня! И
любовь твоя светлая, высокая, настоящая. Когда прочитала, расплакалась от
радости, от нежности к тебе, милый.
И правда -- какая это удача, что мы нашли друг друга! Что, если бы не нашли?
Что, если бы ты родился позднее и я встретила бы тебя случайно на улице

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.