Случайный афоризм
Настоящее наследие писателя - это его секреты, его мучительные и невысказанные провалы; закваска стыда - вот залог его творческой силы. Эмиль Мишель Чоран
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

горят дрова". По застланной ковровой дорожкой лестнице поднялись на второй
этаж. Дверь квартиры открыла девица в белом фартуке и с белой наколкой на
волосах. В прихожую выплыла, радостно улыбаясь и простирая к нам полные, голые
до плеча руки, прелестная Аделаида Павловна. 
-- Как я рада вас видеть, господа! Как я счастлива! Как это мило с вашей
стороны, что вы соблаговолили прийти, что вы удостоили нас своим посещением,
что вы оказались столь любезны и нашли время... Извольте раздеваться!
Прасковья, помоги гостям!
Аделаида Павловна повела нас в глубь квартиры. Когда мы вошли в гостиную, к нам
бросился розовый от удовольствия хозяин дома.
-- Наконец-то! Наконец-то! А мы уж думали, грешным делом, что роковые
обстоятельства... Чудесно! Чудесно! Чудесно!
Адвокат надолго приник к Ксюшиным пальцам. После он ласково, по-женски, пожал
мне руку.
Нас представили гостям. Здесь были присяжный поверенный с супругой, отставной
адмирал без супруги (видимо, вдовец), владелец спичечной фабрики с супругой и
актер императорских театров без супруги (наверное, холостяк). "Самого Р." еще
не было. Но вскоре он позвонил. С ним разговаривала хозяйка. Из прихожей
доносился ее голос.
-- Вы нас просто убиваете!.. Я непременно, непременно заболею завтра от
огорчения... Мы так надеялись, и наши гости были бы так рады... Да, да, они уже
собрались... Ну что вы, что вы!.. Ну полно!.. Ах,   несомненно, вне всякого
сомнения!.. Да неужели? Что вы говорите!.. Ах, какая жалость!.. Да, да,
телефонируйте нам!.. Непременно, непременно передам!.. Благодарю вас!
Окончив несколько затянувшийся разговор, хозяйка пригласила гостей к столу. В
столовой возвышался гигантский, сплошь покрытый резьбой славянский буфет, почти
такой же, как в трактире Ковыряхина.     С потолка свешивалась не менее
монументальная и в таком же стиле люстра. На столе поблескивали фарфор,
хрусталь и серебро.
Нас с Ксенией усадили напротив фабриканта и его жены -- миленькой молоденькой
зеленоглазой блондинки.
Начали с закусок. Мужчины стали пить водку. Больше всех пил актер. Пил и вроде
бы не пьянел. Потом подали форель по-польски. Женщины принялись за сухое вино.
Мужчины не оставляли водку. Не пил только адмирал. Когда появился горячий
ростбиф, за столом было уже шумно и беспорядочно.
-- Господа! Господа! -- кричала хозяйка. -- Прошу обратить ваше благосклонное
внимание на ростбиф!   Я приготовила его почти собственноручно! Честное слово,
господа! Николя, не правда ли, я зажарила      его почти самостоятельно? Ты
слышишь, Николя? Подтверди, пожалуйста, что я одна справилась с ростбифом!
Горничная разливала гостям красное вино. Кажется, это было бордо. Ксюша ничего
не пила, непрерывно улыбалась, щурилась и разглядывала сидящих за столом. Уже
изрядно выпивший актер поднялся со стула и постучал вилкой по хрустальному
бокалу. Стало чуть потише.
-- Медам э-э-э месье! Я предлагаю тост во здравие присутствующей среди нас
великой певицы Ксении Брянской! Она покорила всех, господа! Всю Россию! Она...
она непостижимо талантлива! Она неподражаема! Она бесподобна! Она... Да что там
говорить, господа! Ура!
Все нестройно прокричали "ура" и полезли чокаться с Ксенией. Ужин продолжался.
До меня донеслись обрывки разговора.
-- Художественный уже на закате. Его лучезарный полдень уже позади... Метод
Станиславского превратился в канон и стал веригами для актеров... Театр
Станиславского -- это театр Чехова, только Чехова... Ибсен, Метерлинк, Горький,
Леонид Андреев -- все это Художественному не по зубам... Москвин, конечно,
талантливее Качалова. Качалов -- Нарцисс. На сцене он сам собою упивается. Его
жесты благородны до пошлости, его голос красив до отвращения...
-- Система Станиславского вообще сомнительна! -- заявил я с апломбом. -- Это
отъявленный натурализм! Все эти сверчки по углам и шорохи дождя на крыше --
дешевые эффекты, предназначенные для людей, кототые не понимают, что такое
подлинное искусство сцены! Глубокоуважаемый Константин Сергеевич упорно
пытается изгнать театр из театра, норовит растворить столь естественную и

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.