Случайный афоризм
Писатель, конечно, должен зарабатывать, чтобы иметь возможность существовать и писать, но он ни в коем случае не должен существовать и писать для того, чтобы зарабатывать. Карл Маркс
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

отъявленные бездельники. Но, возможно, им просто нечего делать в столь нелепом
пространстве. Люди упорно и бесстрашно смотрят в бесконечную перспективу. То ли
они околдованы ею, то ли там, в перспективе, они видят нечто невероятно
интересное.
Красивы ли эти люди? Безобразны ли? Они не показывают своих лиц. Видны только
их фигуры. Их тела и головы.
Да и есть ли у них лица? Вполне вероятно, что это особая порода людей без
лиц.
Да и люди ли это вообще? Вполне вероятно, что это манекены. Или тени людей.
Плоские, двухмерные, бесплотные тени людей, которые существовали когда-то или
никогда не существовали. Скорее всего, так и есть -- это тени никогда ранее не
существовавших и доныне еще не появившихся в мире людей.
И еще в моих картинах есть время. Оно невидимо, но оно есть. Оно изображено
мною.
Время тоже необычное. Оно ведет себя по-дурацки. Оно не движется. Оно стоит.
Разумеется, такого смешного неподвижного времени в природе не может быть. Но
именно поэтому оно мною и изображено. Пусть оно живет хотя бы на моих картинах.
Его неподвижность сразу бросается в глаза, она неприкрыта, откровенна. Она
поражает и приводит в оцепенение людей, впервые меня посещающих. Такой вновь
пришедший долго стоит посреди комнаты, переводя взгляд с картины на картину, и,
наблюдая за ним, я понимаю, что в эту минуту он чувствует себя не лучшим
образом. Он ненадолго, не насовсем, но вываливается из общего потока привычного
времени, несущегося сломя голову из грядущего в прошлое. Его ненадолго, не
насовсем, но похищает мое уродливое время, упрямо торчащее на одном месте и
довольствующееся одним настоящим.
Я и сам, бывает, попадаю впросак со своими картинами и не могу сообразить, в
каком времени нахожусь -- в движущемся или неподвижном. Особенно опасны те
минуты, когда на холсте или на картоне под моею рукой, под кистью, сжимаемой
моими пальцами, уже ощутимы каменность возникающего временного сгустка и его
космический холодок. В такие минуты мне становится тревожно, будто и я могу
окаменеть.
Некоторые утверждают, что в моей живописи  вообще нет никакого времени, что она
свободна от него, и в этом ее очарование. Но я не могу с этим согласиться. Я
категорически отвергаю это абсурдное утверждение, которое ни на чем не основано
и является следствием крайней субъективности восприятия. Клянусь, время есть!
Бесконечные пространственные перспективы пребывают на моих картинах в абсолютно
бесперспективном, плоском времени. Это обескураживает. Это непостижимо.
С некоторых пор я стал замечать, что становлюсь похожим на свою живопись. В
озере моей души уже возникли островки полной неподвижности, небольшие, но очень
прочные гранитные островки. Одни из них совсем голые и гладкие. А на других
выросли кустики и невысокие деревья. В кустах живут птицы -- я слышу иногда,
как они поют. Если достать лодку, можно посетить все эти кусочки суши и
осмотреть их внимательно. Не удивлюсь, если обнаружу на граните следы костров и
пустые бутылки. От рыбаков и туристов спасенья нет.
Больше прочих мне нравится картина "Человек у окна".
Какое-то окно. Над окном занавески. Вполне невинного вида приподнятые
занавески. За окном беспредельная даль. В нее, в эту зовущую, влекущую,
засасывающую даль, уходят какие-то столбы. У окна под занавесками стоит
человек. Совершенно черный человек без ушей и, кажется, без волос. Он будто бы
глядит в бесконечность. Его взгляд провожают столбы. Провожают и вроде бы
охраняют. В картине покой и тишина. Полный покой и мертвая тишина. Временами,
правда, занавески чуть колышутся -- оттуда, из бесконечности, веет легкий
ветерок. Но вообще-то -- покой и тишина.
Признаться, бывают минуты, когда я начинаю путать себя с этим человеком. Тогда
мне кажется, что это я стою там, в картине, у окна под занавесками, а безухий
сидит в кресле и глядит на меня с ухмылкой. Чтобы удостовериться в обратном, я
ощупываю свои уши. И всякий раз, слава богу, они оказываются на месте. Но я
ничуть не уверен, что так будет и впредь.
-- А еще кто-нибудь звонил?! -- кричу я маме, которая бренчит посудой на
кухне.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.