Случайный афоризм
Я люблю время от времени навещать друзей, просто чтобы взглянуть на свою библиотеку. (Уильям Гэзлитт)
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

отъявленные бездельники. Но, возможно, им просто нечего делать в столь нелепом
пространстве. Люди упорно и бесстрашно смотрят в бесконечную перспективу. То ли
они околдованы ею, то ли там, в перспективе, они видят нечто невероятно
интересное.
Красивы ли эти люди? Безобразны ли? Они не показывают своих лиц. Видны только
их фигуры. Их тела и головы.
Да и есть ли у них лица? Вполне вероятно, что это особая порода людей без
лиц.
Да и люди ли это вообще? Вполне вероятно, что это манекены. Или тени людей.
Плоские, двухмерные, бесплотные тени людей, которые существовали когда-то или
никогда не существовали. Скорее всего, так и есть -- это тени никогда ранее не
существовавших и доныне еще не появившихся в мире людей.
И еще в моих картинах есть время. Оно невидимо, но оно есть. Оно изображено
мною.
Время тоже необычное. Оно ведет себя по-дурацки. Оно не движется. Оно стоит.
Разумеется, такого смешного неподвижного времени в природе не может быть. Но
именно поэтому оно мною и изображено. Пусть оно живет хотя бы на моих картинах.
Его неподвижность сразу бросается в глаза, она неприкрыта, откровенна. Она
поражает и приводит в оцепенение людей, впервые меня посещающих. Такой вновь
пришедший долго стоит посреди комнаты, переводя взгляд с картины на картину, и,
наблюдая за ним, я понимаю, что в эту минуту он чувствует себя не лучшим
образом. Он ненадолго, не насовсем, но вываливается из общего потока привычного
времени, несущегося сломя голову из грядущего в прошлое. Его ненадолго, не
насовсем, но похищает мое уродливое время, упрямо торчащее на одном месте и
довольствующееся одним настоящим.
Я и сам, бывает, попадаю впросак со своими картинами и не могу сообразить, в
каком времени нахожусь -- в движущемся или неподвижном. Особенно опасны те
минуты, когда на холсте или на картоне под моею рукой, под кистью, сжимаемой
моими пальцами, уже ощутимы каменность возникающего временного сгустка и его
космический холодок. В такие минуты мне становится тревожно, будто и я могу
окаменеть.
Некоторые утверждают, что в моей живописи  вообще нет никакого времени, что она
свободна от него, и в этом ее очарование. Но я не могу с этим согласиться. Я
категорически отвергаю это абсурдное утверждение, которое ни на чем не основано
и является следствием крайней субъективности восприятия. Клянусь, время есть!
Бесконечные пространственные перспективы пребывают на моих картинах в абсолютно
бесперспективном, плоском времени. Это обескураживает. Это непостижимо.
С некоторых пор я стал замечать, что становлюсь похожим на свою живопись. В
озере моей души уже возникли островки полной неподвижности, небольшие, но очень
прочные гранитные островки. Одни из них совсем голые и гладкие. А на других
выросли кустики и невысокие деревья. В кустах живут птицы -- я слышу иногда,
как они поют. Если достать лодку, можно посетить все эти кусочки суши и
осмотреть их внимательно. Не удивлюсь, если обнаружу на граните следы костров и
пустые бутылки. От рыбаков и туристов спасенья нет.
Больше прочих мне нравится картина "Человек у окна".
Какое-то окно. Над окном занавески. Вполне невинного вида приподнятые
занавески. За окном беспредельная даль. В нее, в эту зовущую, влекущую,
засасывающую даль, уходят какие-то столбы. У окна под занавесками стоит
человек. Совершенно черный человек без ушей и, кажется, без волос. Он будто бы
глядит в бесконечность. Его взгляд провожают столбы. Провожают и вроде бы
охраняют. В картине покой и тишина. Полный покой и мертвая тишина. Временами,
правда, занавески чуть колышутся -- оттуда, из бесконечности, веет легкий
ветерок. Но вообще-то -- покой и тишина.
Признаться, бывают минуты, когда я начинаю путать себя с этим человеком. Тогда
мне кажется, что это я стою там, в картине, у окна под занавесками, а безухий
сидит в кресле и глядит на меня с ухмылкой. Чтобы удостовериться в обратном, я
ощупываю свои уши. И всякий раз, слава богу, они оказываются на месте. Но я
ничуть не уверен, что так будет и впредь.
-- А еще кто-нибудь звонил?! -- кричу я маме, которая бренчит посудой на
кухне.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.