Случайный афоризм
Даже лучшие писатели говорят слишком много. Люк де Клапье Вовенарг
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

-- Стало быть, в Массандровском. Чудное какое название, нерусское!

-- Что происходит? Я не понимаю, что происходит! Я не понимаю, не понимаю, не
понимаю! Мне надо знать, что происходит! Мне надо это знать! Ты что-то
скрываешь, что-то прячешь от меня! Зачем ты скрываешь? Разве я заслужила такое?
Разве я когда-нибудь... Как ты можешь? Это ужасно! Четыре года я верна тебе,
четыре года я жду, когда ты наконец... Нам надо встретиться! Нам немедленно,
сегодня же надо встретиться! Нам надо поговорить. Я не могу, не могу так
больше! Я не могу!
Настин голос дрожит. В Настином голосе отчаянье. Еще минута -- и Настя
разрыдается, и будет долго рыдать в трубку, а кто-то из соседей выглянет в
коридор, чтобы насладиться зрелищем Настиного горя, или, наоборот, прибежит с
валерьянкой и станет лить ей в рот лекарство, и станет успокаивать ее
какими-нибудь ненужными словами, гладя ее по голове и подсовывая ей носовой
платок. О, как мне жалко Настю! О, как это все и впрямь ужасно! Ведь год тому
назад все было так покойно, определенно, устойчиво, твердо! Ведь год тому назад
был такой уют в моей душе, и в Настиной тоже! Ведь год тому назад я любил ее,
любил! Ведь Настасья сейчас уже была бы моей женой! Да, да, была бы моей
женой!
Мы гуляем по Эрмитажу. Мы и раньше частенько встречались с Настей в Эрмитаже.
Ей это нравилось, да и мне это было приятно. Ей это нравилось главным образом
потому, что именно в Эрмитаже четыре года тому назад и состоялось наше
знакомство. В буфете. Как ни смешно, в эрмитажном буфете. Была очередь. Я стоял
за Настасьей, еще не ведая, что это именно она. От нечего делать я разглядывал
ее прическу.  Прическа была достойна самого пристального внимания. Она изумляла
пышностью форм и барочной замысловатостью композиции. И в прическе, и в оттенке
волос было нечто фламандское, хотя фигура владелицы была тонка и вполне
современна. "Любопытно, какое лицо?" -- подумал я, деликатно стараясь заглянуть
сбоку за тяжелые, скрученные жгутом пряди. Очередь потихоньку двигалась.
"Коржик, чашку кофе и шоколадный батончик", -- произнесла моя соседка,
обращаясь к дородной буфетчице, и при этом повернулась ко мне в профиль. Против
ожидания ничего фламандского в профиле не обнаружилось, он был на удивление
классичен. "Какое диво, -- подумал я. -- Фигура двадцатого столетия, волосы --
семнадцатого, а нос и подбородок -- пятого столетия до нашей эры!" "У вас
найдется пятачок?" -- спросила буфетчица дивную женщину. "Нет, у меня только
три копейки", -- ответила та. Я вытащил из своего кошелька пятачок и положил
его на прилавок. "Ой, что вы!" -- смутилась Настя и окатила меня синевой своего
взгляда. Из Эрмитажа мы вышли вместе.
В который раз мы бродим с Настасьей по Эрмитажу? В сороковой? В сорок пятый? В
шестидесятый? Признаться, за четыре года я так и не понял, волнует ли ее
живопись великих мастеров или ей просто нравится ходить со мною по этим залам,
отражаясь в мраморе, в яшме, в малахите, в порфире и в зеркалах. Но я сразу
догадался, что и мрамору, и яшме, и малахиту, и порфиру, и лазуриту, и
многочисленным зеркалам, и узорчатому паркету, и лепным фризам, и бронзовым
светильникам, -- словом, всему богатству эрмитажных интерьеров всегда
недоставало этой стройной женской фигуры и этой великолепной головы,
отягощенной великолепными волосами. В эрмитажных залах Анастасия была подобна
музейным экспонатам. Ее эстетическая ценность казалась сопоставимой с
ценностями шедевров мирового значения.
Медленно движемся по галерее гобеленов, перебираясь из восемнадцатого века в
семнадцатый, из семнадцатого в шестнадцатый, из шестнадцатого в пятнадцатый. В
пятнадцатом ненадолго задерживаемся. Несколько выцветшие нидерландские шпалеры
ласкают глаз утонченностью рисунка. Настя молчит.
Минуя английские залы, выходим к французам. Цепкие пальцы Вольтера впиваются в
подлокотники мраморного кресла. Старец насмешливо улыбается. На полотнах Буше
розовеют зады упитанных, кокетливых амуров. Настя молчит.
Пуссеновская Эрминия все еще отрезает свои волосы острым, блестящим мечом.
Бедняга Танкред по-прежнему истекает кровью. Лененовское семейство молочницы,
как и прежде, торчит на пригорке. Ослик упрям и не трогается с места. Настя
упорно безмолвствует.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.