Случайный афоризм
В истинном писательском призвании совершенно нет тех качеств, какие ему приписывают дешевые скептики, - ни ложного пафоса, ни напыщенного сознания писателем своей исключительной роли. Константин Георгиевич Паустовский
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Садимся на обитый бархатом диван. Я лезу в  карман, вынимаю свою книжку и пишу
на титульном листе:
"Милой Настасье. Эрмитаж. 26 декабря 19..." -- Далее я машинально вывожу
авторучкой ноль, но, вовремя опомнившись, переправляю его на восьмерку и
заканчиваю тройкой.
-- Спасибо, -- усмехается Настя. -- Ты, кажется, позабыл, какой у нас год. Да
мог бы написать что-нибудь поинтереснее.
Идем дальше. У малых голландцев Настя становится разговорчивой.
-- Сначала я думала, что ты очень занят, что тебе не до меня, что тебя мучают
твои творческие заботы, что тебя истязает твоя проклятая рефлексия, что на тебя
опять навалились твои сомнения. Потом я стала думать, что ты от меня немножко
устал и тебе необходимо от меня чуточку отдохнуть. А теперь я уж не знаю, что и
думать. Может быть, ты все же растолкуешь мне, в чем дело, расскажешь мне, что
случилось?
Интерьер готической церкви. В глубине, за колоннами пастор, склонившись с
кафедры, читает проповедь. На переднем плане группа прихожан. Женщина в темном
платье с белым кружевным воротником сидит на маленьком стульчике спиной к
пастору. У колонны стоит девочка-подросток. Ее лицо в тени.
-- Ты разлюбил меня? Я для тебя слишком стара и недостаточно красива? Ты
полюбил другую? Ну, отвечай же! Чего ты молчишь?
Девочка у колонны делает шаг в сторону. Ее лицо освещается, и я замечаю, что
она пристально смотрит на меня.
-- Но, быть может, ты и не любил меня никогда? Это только мне, дуре, казалось,
что любишь. Это только мне так хотелось, чтобы ты меня любил. Это я все
придумала на свою голову, на свое несчастье.
Натюрморт. На темно-пурпурной бархатной смятой скатерти остатки легкого ужина.
Оранжево-красный вареный краб, гроздь прозрачного желтого винограда, синяя
фаянсовая тарелка, ножик с костяной ручкой, массивный бокал из дымчатого
стекла. В бокале недопитое светлое вино. В вине плавает полуочищенный апельсин.
Срезанная ножом кожура, свернувшись спиралью, свешивается через край бокала.
Тут же забытые кем-то золотые часы с брелоком на зеленой шелковой ленте.
-- Ты очень изменился за этот год. Я не узнаю тебя. Может быть, ты болен и
скрываешь это? А может быть, и сам не понимаешь, что болен? Ты ведешь себя
странно. Я боюсь за тебя. И за себя тоже. И за Женьку. Ведь если со мной что
случится...
Отрываю виноградину и протягиваю ее Насте. Она берет ее, кладет в рот и жует.
-- Кислый виноград, -- говорит она. -- Чуть-чуть бы послаще.
-- Какой уж есть! -- говорю я и снова тянусь к винограду. При этом я задеваю
рукавом ножик с костяной ручкой. Он с легким звоном падает на пол. "Ну вот, --
думаю, -- испортил натюрморт!" Нагнувшись, подымаю ножик и осторожно кладу его
на место.
-- Не трогай ты ничего, я тебя умоляю! -- говорит Настасья.
Пейзаж. Довольно ветхие каменные городские ворота с маленькой надвратной
часовенкой и с подъемным мостом, переброшенным через ров. К воротам ведет
широкая песчаная дорога, с двух сторон обнесенная грубоватой деревянной
оградой. У ограды стоит нищий с протянутой рукой. По дороге бегает бездомная
собачонка. Вечер. Ворота еще освещены, но дорога уже в тени. Издалека доносится
колокольный звон.
Мы с Настей выходим на дорогу. Нищий смотрит на нас с надеждой. Подбежавшая
собака обнюхивает нас.
-- Как здесь тихо! -- произносит Настя. -- Только колокола. Люблю колокольный
звон. У тебя есть   мелочь?
Достаю из кошелька несколько монет. Настя подходит к нищему и кладет деньги в
его ладонь. Нищий кланяется и что-то бормочет. Настя возвращается ко мне.
Собака ее сопровождает.
-- И воздух здесь очень чистый, -- продолжает Настасья, -- как на даче.
Городишко, правда, невзрачненький. Провинция небось.
Вынув из сумочки кружевной платочек (у Ксюши есть почти такой же), Настя
прикладывает его к глазам.
-- Я понимаю, тебе уже скучно слушать меня, тебе уже надоело мое нытье, тебе

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.