Случайный афоризм
Писатель находится в ситуации его эпохи: каждое слово имеет отзвук, каждое молчание - тоже. Жан Поль Сартр
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

гербовой маркой у левого края. Я протискивался сквозь толпу, и мой бумажник,
лежавший во внутреннем кармане пиджака, жег мне грудь. Время от времени я
ощупывал его сквозь пальто, будто боялся, что кто-нибудь из этих курсисток,
студентов, молодых канцеляристов и бравых гвардейских поручиков попробует
украсть его у меня.
Оттесненный в сторону, я был почти прижат к желтой, оштукатуренной стене столь
любимого мною здания и заметил, что внешний вид его за семьдесят пять лет
ничуть не изменился. Воспользовавшись моей краткой остановкой, ко мне
подобрался красивый молодой человек в мягкой, черной, изящно надетой шляпе и в
белом кашне. От него пахло дорогим французским одеколоном (впрочем, может быть
и не французским). Юноша смотрел на меня красноречивым взглядом падавшего в
пропасть и в последний миг уцепившегося за какую-то хрупкую былинку. Смотрел и
молчал. Я почувствовал, как он схватил мою руку и, крепко стиснув запястье,
сунул в ладонь какой-то бумажный комок.
-- Умоляю! Умоляю! -- шептал молодой человек.
Я поднес ладонь к своему лицу и разжал ее. На ладони лежала смятая
"катенька".
-- Вы с ума сошли! -- возмутился я. -- Вы принимаете меня за спекулянта? Как вы
смеете!
-- Не обижайтесь! Умоляю вас, не обижайтесь! -- шептал несчастный юноша хриплым
от волнения и совсем еще мальчишеским голосом.
Сунув "катеньку" ему за пазуху и оттолкнувшись от стены, я двинулся дальше, тут
же наткнувшись на шеренгу полицейских, оцепивших вход. Молодцеватый урядник,
взглянув на мой билет, грациозно мне козырнул и пропустил к крыльцу.
В гардеробе была давка. Какая-то пожилая дама, перекрывая шум, кричала
надтреснутым, картавым, породистым голосом:
-- Варюша! Варюша! Где ты? О боже! Варюша, иди сюда!
В фойе и в гостиных было тоже не протолкнуться. Толпа, обыкновенно степенно
циркулирующая по всем этим комнатам, на сей раз пребывала в тягостной
неподвижности напряженного ожидания. Многие, как видно, пришли пораньше, дабы
занять удобные места на диванах или у колонн, о которые так приятно опираться
плечом.
Наконец -- звонок. Все торопливо устремились в зал. То и дело ощущая чьи-то
локти и дважды наступив кому-то на пятку (О, простите, ради бога! Такая
давка!), я добрался наконец до своего кресла и с облегчением уселся в него,
кладя ладони на подлокотники. Подлокотник справа был уже занят, однако, чьей-то
рукой. Эти толстые пальцы, унизанные перстнями из дутого золота, я только что
видел. Повернувшись, я бросил взгляд на обладателя знакомой руки и поразился --
рядом со мною восседал господин из Прокопьевска!
-- О! -- воскликнул я. -- Опять мы с вами соседи! Вам удалось-таки достать
билет?
Как тогда, в метро, он шепнул мне в ухо:
-- За сто пятьдесят! Просто грабеж!
-- За сто пятьдесят рублей? -- не поверил я.
-- Да, за сто пятьдесят целковых! Но я уж не стал жаться. Леший с ними, с
деньгами. Хоть раз в жизни погляжу на Брянскую. А то ведь помру, так и не
увидев это диво. Говорят, что при голосе своем она к тому же смертельно
хороша.
Зал был уже полон. Он гудел глухо и торжественно. Закрыв глаза, я с
наслаждением слушал этот гул. Мне казалось, что я сижу на берегу моря у
Ай-Тодора. Рядом на камне сидит Ксюша. Сейчас я открою глаза и увижу ее. Она в
белом платье, в белой широкополой шляпе, в белых туфельках. В ее руке белый
кружевной зонтик. Тень от зонтика падает на ее задумчивое лицо. Она смотрит на
горизонт. Там виднеется какое-то судно. Белопенные волны, шипя, подбегают к
нашим ногам и откатываются назад, таща за собою блестящую мокрую гальку.
Подняв веки, я принялся разглядывать зал. Передние ряды мерцали золотом погон и
женскими бриллиантами. Над ними всеми цветами спектра сверкали подвески
хрустальных люстр. В просветах между колоннами сплошь стояли люди. Сверху, с
хоров, свешивались головы. На эстраде таинственно и многообещающе чернел
"стейнвей". По краям эстрады стояли корзины с пышными бледно-розовыми

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.