Случайный афоризм
Писатель пишет не потому, что ему хочется сказать что-нибудь, а потому, что у него есть что сказать. Фрэнсис Скотт Фицджеральд
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

ложи. Всплески восторга окатывали хоры и лизали мрамор колонн. Пена восторга
оседала на спинки кресел и на поручни балюстрад. Восторг просочился на улицу и
захватывал тех, кто, не попав в зал, продолжал стоять на Михайловской. Восторг
вытекал на Невский. Восторг клубился над деревьями Михайловского сада. Брызги
восторга долетали до Марсова поля.
Слева от меня сидела сухопарая дама неопределенных лет, вся в черном, со
строгой плотной прической прямых черных волос. Она непрерывно смотрела на Ксюшу
в маленький, отделанный перламутром бинокль, не хлопала и ежеминутно
вздрагивала от звуков Ксюшиного голоса. Мне даже казалось, что она слегка
постанывает при этом.
Скрывшись на минуту за красным занавесом, Ксюша снова выходила к роялю, снова
пела, и снова грохотали аплодисменты, и выкрики "браво" раздавались все чаще.
Незадолго перед антрактом к эстраде подбежал взлохмаченный молодой человек,
похожий не то на поэта, не то на провинциального телеграфиста. Он протянул
Ксении букет каких-то голубых цветов. Ксения взяла букет и благодарно подала
телеграфисту руку. Тот схватил ее пальцы и стал осыпать их страстными
поцелуями. Чуть присев и отбросив назад свой шлейф, Ксения смеялась, а молодой
человек увлекся, забылся и все лобзал, лобзал ее пальцы, все не отпускал их. В
зале возник ропот. "Хватит!" -- крикнул кто-то. С двух сторон к чувствительному
телеграфисту подошли полицейские и взяли его за плечи, но он упорно не обращал
на это никакого внимания. Тогда полицейские стали оттаскивать юношу в сторону,
но он упорно не отпускал Ксюшины пальцы и тянулся к ним губами. Ксюша все
смеялась.
-- Возмутительно! -- сказал мой сосед из Прокопьевска.
Соседка слева сидела прикрыв глаза ладонью, видимо не желая видеть эту сцену,
уже становившуюся неприличной.
Вскоре телеграфиста все же оторвали от Ксюшиной руки и увели куда-то за
колонны. Ксюша спела еще один романс, и объявили антракт.
"Попробовать все-таки пробиться за кулисы? -- думал я. -- Но ведь Ксюша может
разволноваться, разнервничаться, и опять у нее голос сядет, и концерт будет
наверняка испорчен. Да и в самом деле -- Ковыряхин ли это?"
Медленно перемещаясь вместе с толпой по тесноватому фойе, я прислушивался к
доносившимся до меня обрывкам фраз.
-- Право же, Гликерия Аристарховна, я не ожидала. Я много слышала о ней, но,
признаться, мне не верилось...
-- Ну что вы! Панина -- это совсем, совсем другое!
-- Какой тембр! Нет, какой тембр! Какая нюансировка! Какая проникновенность! За
душу, за душу хватает! Рвет душу, рвет! Нет, господа, такого голоса в России
еще не было! Это же...
-- Жаль только, что тексты не слишком хороши. Отчего же наши лучшие поэты...
-- Вот там, помните, это долгое, бесконечно долгое "ля", и вдруг сразу вниз, и
как на мосту при быстрой езде -- сладко так, до слез, до ужаса...
-- А какое дьявольское обаяние! Какая улыбка! И какие руки! Не только слушать,
но и смотреть на нее...
-- Отчего же не ездит она по заграницам? Пусть знают в Европе, как умеют у нас
петь!
-- Да, разумеется, голос прекрасно поставлен и от природы красив. И к тому же
редчайшее трудолюбие. Говорят, что она репетирует все дни напролет. Но все же,
Кирилл Модестович, здесь есть нечто таинственное. Это наваждение! Право слово,
наваждение! Уверяю вас, она не просто певица...
-- Сколько страсти! Как чувственно! Вакханка какая-то! Язычница! Сирена! Ее
страшно слушать! Хочется заткнуть уши и убежать!
-- Почему же не поет она в опере? У нее большой оперный голос! Почему же
она...
-- Не спорьте, господа, не спорьте! Тут все сразу: и талант, и упорство совсем
не женское, и везение, и еще что-то...
-- Феноменально! Такую певицу история дарит нам раз в столетие!
Я внимательно вглядывался в публику, надеясь увидеть ковыряхинскую поджарую
фигуру. "Если увижу, тут же подойду, -- решил я. -- Затею какой-нибудь
разговор, что-нибудь спрошу, о чем-нибудь расскажу. Это должно его смутить, это

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.