Случайный афоризм
Поэты рождаются в провинции, а умирают в Париже. Французская пословица
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Срывал со стены афишу. Кажется, пьян.
Лейтенант подымается из-за стола, подходит       ко мне.
-- Дыхните!
Я дышу.
-- Еще раз дыхните!
Еще раз дышу.
-- Нет, кажется, трезв. Тем хуже. Зачем срывали афишу?
Я молчу.
-- Я вас спрашиваю, гражданин: зачем срывали афишу?
Я не отвечаю.
-- Вообще, товарищ лейтенант, он какой-то чудной. Я это сразу заметил, когда он
еще стоял на Невском. Идет снег, а он не прячется -- стоит и стоит под снегом.
Может, он не вполне...
-- А он испортил афишу?
-- Нет, не испортил. Но пытался. Афиша, видать, хорошо приклеена. Крепким
клеем.
-- Предъявите документы!
Предъявляю. Лейтенант выписывает данные из моего паспорта в большую амбарную
книгу. Возвращает паспорт.
-- Что же вы, гражданин! Вроде бы интеллигентный, приличный и немолодой уже
человек, а ведете себя как мальчишка. Что же вы озорничаете, гражданин? И что
вы все молчите? Ладно, Загидулин, пусть идет. Он, сдается мне, и впрямь не в
себе.
-- У меня горе, -- говорю я вдруг. И будто не я это говорю, а кто-то другой, во
мне находящийся и мне незнакомый, говорит помимо моей воли. "Зачем, зачем я это
говорю?" -- думаю я с тоской и отвращением к себе, но продолжаю говорить: -- У
меня умерла любимая женщина, жена. Только что. Два часа тому назад. Она
артистка. Ее имя на той афише.
Теперь замолкает лейтенант. И Загидулин тоже молчит, опустив глаза. Пауза
тянется долго.
-- Та-а-ак, -- произносит наконец лейтенант и снова умолкает. -- Загидулин, --
говорит он, вдоволь намолчавшись, -- бери машину, сажай в нее гражданина,
поезжайте на Невский и снимите афишу. Пусть гражданин возьмет ее себе. После
отвезешь его домой.
Едем. Загидулин виновато прячет глаза. Вылезаем. Спускаемся в переход. Ищем
афишу. Ее нет. Место, на котором она висела, свободно.
-- Вот черт! -- удивляется милиционер. -- Но вы не расстраивайтесь, гражданин.
Мы вам достанем эту афишу. Достанем и привезем. Вы уж меня извините. Я понимаю,
вам тяжело.
Выезжаем на набережную.
-- Остановите машину, -- говорю я, -- дальше пешком пойду.
На набережной ни души. Снег валит не переставая. Ступни мои утопают в снегу.
Останавливаюсь под фонарем и гляжу, как мечутся снежные вихри в холодных лучах
люминесцентной лампы. Миллионы неслышных снежинок пляшут вокруг фонаря
судорожный белый танец. А там, за снежной кутерьмой, в темноте декабрьской ночи
стоит черный, полузанесенный снегом рояль. На нем лежит что-то белое и плоское,
некая фигура, вылепленная из снега. Совсем неподвижная снежная фигура.
Выхожу на мост, останавливаюсь у высокой чугунной ограды и смотрю вниз. Черная,
холодная, страшная вода с шипением обтекает гранитные быки, стремясь на запад
-- в Маркизову лужу, в Финский залив, в Балтийское море, в Атлантический океан.
Она уносит какой-то продолговатый белый предмет. За ним, извиваясь, то
погружаясь в воду, то всплывая, то сужаясь, то расширяясь, тянется как бы
хвост, как бы шлейф, длинный белый шлейф...
Перехожу мост. Весь я в снегу. Ноги мои уже по колено зарываются в снег. Фонари
мутными пятнами отмечают линию набережной. Какой снегопад! Давно такого не
было. Давно-давно такого не было. Какой роскошный снегопад!
У фонаря стоит женщина, вся в белом. Подхожу и всплескиваю руками:
-- Боже мой! Ты здесь, под снегом, без пальто, в легком шелковом платье!
Ксения молчит. В широко раскрытых ее глазах еще стоит изумление. Брови
по-прежнему высоко подняты, а полуоткрытый рот по-прежнему прекрасен. Я беру ее

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.