Случайный афоризм
Большая библиотека скорее рассеивает, чем получает читателя.Гораздо лучше ограничиться несколькими авторами, чем необдуманно читать многих. (Сенека Луций Анней (Младший))
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Срывал со стены афишу. Кажется, пьян.
Лейтенант подымается из-за стола, подходит       ко мне.
-- Дыхните!
Я дышу.
-- Еще раз дыхните!
Еще раз дышу.
-- Нет, кажется, трезв. Тем хуже. Зачем срывали афишу?
Я молчу.
-- Я вас спрашиваю, гражданин: зачем срывали афишу?
Я не отвечаю.
-- Вообще, товарищ лейтенант, он какой-то чудной. Я это сразу заметил, когда он
еще стоял на Невском. Идет снег, а он не прячется -- стоит и стоит под снегом.
Может, он не вполне...
-- А он испортил афишу?
-- Нет, не испортил. Но пытался. Афиша, видать, хорошо приклеена. Крепким
клеем.
-- Предъявите документы!
Предъявляю. Лейтенант выписывает данные из моего паспорта в большую амбарную
книгу. Возвращает паспорт.
-- Что же вы, гражданин! Вроде бы интеллигентный, приличный и немолодой уже
человек, а ведете себя как мальчишка. Что же вы озорничаете, гражданин? И что
вы все молчите? Ладно, Загидулин, пусть идет. Он, сдается мне, и впрямь не в
себе.
-- У меня горе, -- говорю я вдруг. И будто не я это говорю, а кто-то другой, во
мне находящийся и мне незнакомый, говорит помимо моей воли. "Зачем, зачем я это
говорю?" -- думаю я с тоской и отвращением к себе, но продолжаю говорить: -- У
меня умерла любимая женщина, жена. Только что. Два часа тому назад. Она
артистка. Ее имя на той афише.
Теперь замолкает лейтенант. И Загидулин тоже молчит, опустив глаза. Пауза
тянется долго.
-- Та-а-ак, -- произносит наконец лейтенант и снова умолкает. -- Загидулин, --
говорит он, вдоволь намолчавшись, -- бери машину, сажай в нее гражданина,
поезжайте на Невский и снимите афишу. Пусть гражданин возьмет ее себе. После
отвезешь его домой.
Едем. Загидулин виновато прячет глаза. Вылезаем. Спускаемся в переход. Ищем
афишу. Ее нет. Место, на котором она висела, свободно.
-- Вот черт! -- удивляется милиционер. -- Но вы не расстраивайтесь, гражданин.
Мы вам достанем эту афишу. Достанем и привезем. Вы уж меня извините. Я понимаю,
вам тяжело.
Выезжаем на набережную.
-- Остановите машину, -- говорю я, -- дальше пешком пойду.
На набережной ни души. Снег валит не переставая. Ступни мои утопают в снегу.
Останавливаюсь под фонарем и гляжу, как мечутся снежные вихри в холодных лучах
люминесцентной лампы. Миллионы неслышных снежинок пляшут вокруг фонаря
судорожный белый танец. А там, за снежной кутерьмой, в темноте декабрьской ночи
стоит черный, полузанесенный снегом рояль. На нем лежит что-то белое и плоское,
некая фигура, вылепленная из снега. Совсем неподвижная снежная фигура.
Выхожу на мост, останавливаюсь у высокой чугунной ограды и смотрю вниз. Черная,
холодная, страшная вода с шипением обтекает гранитные быки, стремясь на запад
-- в Маркизову лужу, в Финский залив, в Балтийское море, в Атлантический океан.
Она уносит какой-то продолговатый белый предмет. За ним, извиваясь, то
погружаясь в воду, то всплывая, то сужаясь, то расширяясь, тянется как бы
хвост, как бы шлейф, длинный белый шлейф...
Перехожу мост. Весь я в снегу. Ноги мои уже по колено зарываются в снег. Фонари
мутными пятнами отмечают линию набережной. Какой снегопад! Давно такого не
было. Давно-давно такого не было. Какой роскошный снегопад!
У фонаря стоит женщина, вся в белом. Подхожу и всплескиваю руками:
-- Боже мой! Ты здесь, под снегом, без пальто, в легком шелковом платье!
Ксения молчит. В широко раскрытых ее глазах еще стоит изумление. Брови
по-прежнему высоко подняты, а полуоткрытый рот по-прежнему прекрасен. Я беру ее

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.