Случайный афоризм
Очень оригинальный человек часто бывает банальным писателем и наоборот. Лев Шестов
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



Этот день в истории
В 1621 году родился(-лась) Жан Лафонтен


в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

обеими руками за щеки и снова целую этот влажный, карминно-красный,
кроваво-красный рот. Я целую его долго. Но Ксюша не отвечает мне, рот ее
неподвижен. Снег падает ей на лицо и не тает. Снег засыпает ей глаза и не
тает.
-- Ксюша! -- кричу я и трясу ее за плечи. -- Что с тобою, Ксюша? Очнись!
Сонмы снежинок, овевая нас, уносятся куда-то вверх, в беспросветную темень
неба. А оттуда, сверху, из темени, опускаются столбы светящейся снежной пыли.
Ксюша исчезает. Я стою под фонарем один, прижимаясь бородой к холодному чугуну
его высокого столба.
Ксюши уже нет. Я бреду дальше. Я останавливаюсь под следующим фонарем. Я жду,
но Ксюша больше не появляется. И опять я бреду под снегом, увязая в сугробах.
Ксюши больше нет.

Открыв дверь и войдя в прихожую, я вижу свою мать. Она смотрит на меня с
тревогой.
-- Почему ты не спишь? -- изумляюсь я.
-- Что случилось? -- говорит мама. -- У тебя ужасное лицо!
Медленно стягиваю с себя пальто и стряхиваю с него снег. Подхожу к зеркалу. И
верно, лицо у меня страшноватое. Я ли это вообще? До этой ночи я узнавал себя.
Теперь не узнаю. Решительно не могу узнать! Какой-то чужой, измученный жизнью
старец глядит на меня из зеркала. Волосы стоят дыбом, борода взлохмачена. Похож
на мельника из "Русалки". Мама всхлипывает за моей спиной.
-- Ради бога, скажи, что с тобой творится? Целый год с тобой происходит что-то
страшное. Я же чувствую! Я ночами не сплю!
-- Успокойся, мамочка, -- говорю я, направляясь в свою комнату и зажигая
торшер. -- Успокойся. Теперь уже все кончено. Теперь уже все будет хорошо.
Теперь тебе уже нечего опасаться за меня. Я еще немножко потомлюсь, пострадаю,
и это пройдет. Ибо все, как известно, проходит, проносится, проскальзывает мимо
нас туда, назад, к уже бывшему и невозвратному. Впрочем, возвраты иногда
случаются. В очень редких, в крайне редких, в чрезвычайно редких, в редчайших
случаях. И тогда начинается великая путаница, и тогда происходит невероятный
кавардак, невероятный.
Выдвигаю ящик письменного стола, достаю фотографию Ксении и ставлю ее на
письменный прибор, на старинный письменный прибор с подсвечниками, подаренный
мне родственниками в ту далекую пору, когда старина была еще не в почете.
-- Мама, у нас в доме есть свечи?
-- Сейчас!
Матушка долго возится на кухне, открывает и закрывает дверцы кухонных
шкафчиков, что-то вытаскивает, выкладывает, выгребает. Я слышу, как она
возится.
-- Вот, нашла два огарка!
-- Отлично.
Вставляю огарки в подсвечники, чиркаю спичкой. Теплый колеблющийся свет озаряет
Ксюшино лицо. Оно спокойно и задумчиво.
За спиною шорох. Мама стоит в дверях, не уходит.
-- Да не мучайся ты так! Мало ли женщин на свете! Ты еще не стар. Вот Настя.
Она тебя любит. Я знаю. Она тебя очень любит. И она хорошая женщина. А эта
особа, видать, с большими претензиями. Я это сразу заметила. И подумала: не
будет тебе с нею счастья. Из таких не получаются путные жены. Им лишь бы
хвостом повертеть. Плюнь, не расстраивайся. Ложись спать. Может, одумается еще
и вернется. Вообще-то, она, конечно, красивая, что говорить.
Дую на свечи. Они гаснут. Две бледные струйки дыма, извиваясь, как Ксюшины
волосы, тают в воздухе. Стелю постель, раздеваюсь, гашу торшер, ложусь. Лежу в
полутьме. За окном, на улице -- фонарь. Его свет пробивается сквозь шторы. Лежу
с открытыми глазами. На стенах мои неподвижные безликие люди. То ли они и
впрямь без лиц, то ли они стоят и сидят ко мне спиной, потому что не в силах
глядеть на меня. Но отчего? От жалости? Или от презрения? Или от того и другого
сразу?
Ксения погибла. Я не смог защитить ее от судьбы. Я не смог противостоять потоку
времени, который смыл ее в прошлое, как сорванный ветром сухой осенний лист,

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.