Случайный афоризм
Признак строгого и сжатого стиля состоит в том, чтовы не можете выбросить ничего из произведения без вреда для него. Бенджамин Джонсон
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

как обрывок вчерашней газеты, как пустой спичечный коробок. Время всесильно.
Намерения его неизвестны. Поведение его необъяснимо. Можно лишь твердить
исступленно: зачем? зачем? зачем? -- и бессильно сжимать кулаки. Можно еще
скрежетать зубами при этом. Ксения мертва. Ее похоронят на С...ком кладбище. Ее
уже давным-давно похоронили на С...ком кладбище. Она уже много лет лежит там в
сыром и холодном склепе под бетонным полом своей обветшалой часовни.
А комната моя вроде бы растет. Стены раздвинулись, потолок приподнялся. Люстра
-- вон как высоко. Маловата она уже для такой комнаты. Другую надо купить,
побольше. И лучше старинную, в стиле "модерн". На днях видел в комиссионке --
вполне приличная люстра в хорошей сохранности. Даже софиты старые уцелели. Но
странно -- потолок уходит все выше и выше. Да и стены разошлись так широко,
будто их и нет совсем. Да, да, их уже нет. И не в комнате я уже, а на площади,
заполненной безликим, молчаливым, придуманным мною народом. И не ночь это
зимняя, снежная, а летний солнечный день. Однако на небе, на темноголубом
глубоком небе сияют крупные, сочные крымские звезды. Я лежу на своей тахте под
солнцем и звездами посреди обширной площади, окруженный толпой неподвижных
людей, у которых нет и намека на лица.
Возникает какой-то легкий шум. Толпа расступается, образуется свободный
коридор. В конце коридора показываются другие люди, с лицами. Они направляются
ко мне, они приближаются. Впереди Ксюша со шлейфом, изящно переброшенным через
руку. Идет и улыбается, как ни в чем не бывало. И на платье никаких следов
крови. Притворщица! А я-то поверил, что она умерла! А я-то убивался! А я-то
горевал! За Ксюшей в джинсах и пушистом свитере семенит Настя. Она тоже
улыбается и машет мне белой красивой ладонью. Далее -- Знобишин. В обеих его
руках бутылки шампанского. Он приветственно подымает их над головой и тоже
улыбается во весь рот. Рядом с ним злодей Ковыряхин в своей васильковой рубахе.
Он тащит самовар. Из самовара струится пар. На губах у Ковыряхина вовсе не
ковыряхинская улыбка -- она какая-то по-детски простодушная. Из-за самовара
выглядывает бандитская физиономия Дмитрия. Этот улыбается только глазами,
только чуть-чуть. А вот и подполковник Одинцов. Он в парадной форме, с
аксельбантами и с двумя крестами на выпуклой груди. Поглаживая рукой в белой
перчатке свои пышные вороные усы, он улыбается строго, по-военному.
И вот они все подходят ко мне. А я все лежу. "Надо бы встать, -- думаю, -- что
же это я валяюсь?" Но почему-то не встаю. Вот они окружили меня. Смотрят.
Улыбаются. "Слава богу, все живы! -- радуюсь я. -- Хорошо, что все закончилось
благополучно".
Ксюша склоняется надо мною и целует меня в лоб. Потом и Настя, не переставая
улыбаться и, видимо, с трудом сдерживая смех, целует меня в висок. И Знобишин
тоже целует. "Ах вот оно что! -- догадываюсь я наконец. -- Все они живы, а я
помер. Потому и лежу, как колода, пальцем мне не шевельнуть. Как же это
получилось? Но хорошо, что я, а не Ксюша, хорошо, что я! Только непонятно,
почему им весело. Непонятно".
Ковыряхин ставит на землю самовар и тоже прикладывается к моему виску. О
лицемер! О безумец!       О гнусный убийца! Впрочем, Ксюша-то жива. Вот она
что-то шепчет на ухо Настасье. Та понимающе кивает головой. Подружились
девочки! Быстро! Тут же, у моего хладного, еще не погребенного тела!
Одинцов, прежде чем чмокнуть меня в переносицу, неторопливо крестится. Его
ордена самодовольно звякают. Его аксельбанты торжествующе шуршат. Он-то небось
ликует. И благодарит Бога. Уж не он ли меня и застрелил в состоянии аффекта? С
дуэлью дело не вышло, а аффект штука верная. Как оно все повернулось,
оказывается! Сейчас они меня хоронить будут, улыбаясь.
Какой-то громкий звук -- не то звериный рык, не то горный обвал, не то шквал
аплодисментов (опять Ксении аплодируют?) разносится над площадью. Все исчезает.
Я лежу в своей комнате. За окном по ночной улице прогромыхал тяжелый самосвал:
в городе убирают снег.
Подымаюсь с постели, подхожу к столу, нащупываю коробок, зажигаю свечи и сажусь
перед Ксюшиной фотографией. Сижу долго, пока свечи не сгорают.

                         ГЛАВА ВОСЬМАЯ


1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.