Случайный афоризм
Все поэты – безумцы. Роберт Бертон
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Январь.
Кладбище.
Ксюшина часовня.
Руками разгребаю снег и кладу на ее ступени букет белых хризантем, белых, как
снег. За моей спиной шаги. Они приближаются, они затихают.
Поворачиваю голову. Предо мною двое мальчишек (уж не те ли, что тогда, в
феврале, бегали с портфелями по ту сторону речки?). Мальчишки с любопытством
смотрят на меня и на часовню. Читают надпись.
-- Дяденька, это ваша родственница?
-- Да, родственница.
-- Ваша бабушка?
-- Да... почти бабушка.
-- А красивая у вашей бабушки могила! Церковь целая!
Проваливаясь в сугробы, мальчишки бегут к речке. Хохочут. Снимаю перчатки --
они совсем мокрые. Руки покраснели, замерзли. Бреду по тропинке обратно.
Оглядываюсь. Цветы на ступенях едва заметны. Они совсем как снег. Подхожу к
церкви. Службы нет. Церковь закрыта, и погреться негде. Медленно иду к
кладбищенским воротам. У ворот меня поджидают знакомые мальчишки.
-- Дяденька, а что, ваша бабушка была очень доброй? Вы ее очень любили?
-- Да, я ее очень, очень любил. Она была удивительной женщиной. Ни у кого
никогда не было такой хорошей бабушки, как у меня. Мне чертовски повезло. 
-- Только зря вы, дяденька, оставили на могиле цветы. Тут старушка одна есть.
Она цветы на кладбище собирает и на рынке их продает.
-- Ну что ж, я пойду на рынок, куплю у старушки свои цветы и снова положу их у
часовни.
-- А она их опять украдет и опять будет их продавать.
-- А я их опять куплю.
-- И вам не жалко денег, дяденька?
-- Жалко. Но что делать? Моя бабушка страсть как любила цветы.
-- А хотите, мы будем ваши цветы караулить? Мы тут рядом живем. Мы знаем, когда
эта бабка приходит. 
-- Ну, если вам не трудно, я буду вам благодарен. 
-- Вы бы их в полиэтилен завернули, а то они быстро замерзнут.
-- Нет, в полиэтилен нельзя. Бабушке не понравится полиэтилен. Пусть так
лежат.
-- А если пойдет снег, мы его разгребем.
-- Вот за это спасибо!

Февраль.
Научный отдел Музыкального музея. Научный сотрудник Марианна Максимовна --
темноглазая, темноволосая, энергичная и разговорчивая женщина. Ей лет сорок с
совсем маленьким, еле заметным хвостиком. А может быть, и без хвостика.
-- Трудно, знаете ли, работать. Помещений не хватает. Средств -- тоже. Вчера
принесли два письма Собинова. Интересные письма, а купить не можем. Деньги
будут только во втором полугодии. А письма-то уйдут, письма не дождутся второго
полугодия, письма перехватит какой-нибудь частник. А они   интереснейшие.
Давайте я вам одно прочитаю. Оно недлинное. Что же касается Брянской, то есть у
нас, конечно, кое-что, немного, но есть. Жалко ее, голубушку. Такая была слава!
Такое было сияние! А после -- темный омут забвения, почти полнейшего забвения.
Несправедливо, конечно. Это же наше, русское, неповторимое, невосполнимое,
бесценное. Вся Россия по ней с ума сходила. Теперь даже трудно вообразить.
Подождите минутку, сейчас принесу.
Марианна Максимовна удаляется в соседнюю комнату. Я подхожу к окну. Музей
располагается на одной из центральных площадей рядом с одним из знаменитейших
театров. Из боковых дверей театра рабочие вытаскивают декорации и расставляют
их на снегу, -- видимо, ждут машину, чтобы отвезти декорации на склад. Выносят
стену с окном. Стена оклеена полосатыми розовыми обоями, на окне болтается
голубенькая занавеска. Выносят пару колченогих стульев. Выносят статую
обнаженной девы, стыдливо прикрывающейся ладонью. Ее тащат без особой натуги.
Наверное, она сделана из папье-маше. Проходящий мимо дядька с большим пакетом

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.