Случайный афоризм
Улучшать нравы своего времени - вот цель, к которой должен стремиться каждый писатель, если он не хочет быть только "увеселителем публики". Оноре де Бальзак
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Волнение охватывает меня. Мне трудно подыматься, и пот выступает на лбу.
В маленькой комнатушке, сплошь заставленной старинной мебелью и напоминающей
кладовую комиссионного мебельного магазина, -- в тесной комнатушке со стенами,
сплошь увешанными картинами, фотографиями актеров и старыми театральными
афишами, -- в душной, пропахшей лекарствами и духами комнатушке у круглого
стола, застланного кружевной и тоже старинной скатертью, сидит вовсе еще не
старая женщина. На вид ей лет пятьдесят. Волосы ее покрашены в рыжий цвет,
брови по моде выщипаны, на губах яркая помада. Приподнявшись, она пожимает мне
руку. Я представляюсь и объясняю причину своего визита.
-- Как я рада! Наконец-то, наконец-то вспомнили о моей тетушке! О, как я рада!
Вы представить себе не можете, как я рада! Давно бы уж пора! Давно бы! Это же
была великая певица! Это же было такое чудо, такое диво! Как же можно забыть
ее? Как же можно? Вы будете писать о ней книгу? Бог на помощь, как говорили
когда-то, Бог на помощь! Поскорей бы, поскорей! Пусть прочтут и поразятся! О
ней должны знать все! Все! Даже дети в школах! Ведь сохранились же пластинки.
Их можно реставрировать. Сейчас такая техника, сейчас все возможно. И ее
ошеломляющий голос снова будет звучать над Россией, над ее любимой Россией, и
народ будет слушать ее и восторгаться. Я уверена, что ее поймут, что ее примут
сейчас, как и раньше принимали. Я уверена!
-- Алевтина Арсеньевна, вы хорошо помните свою тетушку?
-- Разумеется! Она как живая стоит предо мною! Как живая! Будто вчера мы с нею
расстались, всего лишь вчера.
-- Скажите, у Ксении Владимировны действительно был очень сильный и очень
чистый голос? Старые пластинки так шипят и трещат, что трудно понять.
-- Да, да, голос был мощный, чистый и красивый до... до невероятности. Сказочно
красивый был голос! Сказочно! И она так мило, так женственно и, знаете ли,
как-то по-своему, но притом и очень по-русски произносила некоторые слова -- ну
просто прелесть, сплошное очарованье! Я была влюблена в свою тетю Ксану и
ходила за ней хвостом. Она тоже любила меня и баловала ужасно. Помню, в Крыму
не то в тысяча девятьсот седьмом, не то в девятьсот восьмом, в год ее гибели,
она буквально завалила меня конфетами.   Детям вредно есть столько конфет. Но я
была жуткой сластеной, жуткой. У меня болели зубы от сладкого, но я все равно
поедала всякие сласти в огромном       количестве, и те, крымские, конфеты я
тоже все    проглотила -- ха-ха-ха! -- все до единой! Даже не  понимаю, как они
в меня влезли!
Со страхом смотрю в выцветшие, водянистые глаза Али -- Алевтины Арсеньевны.
Полгода тому назад я сделал ей из газеты кораблик, и мы пустили его в море.
Всего лишь полгода прошло, но она не узнает меня, но она ничего не помнит...
кроме конфет. Во мне вдруг просыпаются любознательность и азарт
естествоиспытателя.
-- А какие глаза были у тетушки, какого цвета?
-- Глаза были голубые, совершенно голубые!
-- То есть как голубые? А я... а мне говорили, что глаза у нее были серые.
-- Ну что вы! Я же не могла это позабыть! Даже в газетах писали о ее
небесно-голубых глазах. И поэты сравнивали ее глаза с утренним майским небом
или с морем в чуть ветреную солнечную погоду. Был у нее один поклонник -- поэт.
Кажется, там пахло большим романом.
Я весь сжимаюсь. Правую ногу мою под столом сводит от волнения, а мой лоб снова
увлажняется.
-- Но случилось это несчастье...
-- А кто же все-таки виновник? -- спрашиваю я тихо. -- Почему-то толком
неизвестно, кто стрелял в Брянскую.
-- Отчего же неизвестно? Очень даже хорошо известно! Стрелял Одинцов, ее
законный муж. Это был мужчина заметный, статный, высокий. Это был блестящий
гвардейский офицер, аристократ. Но, к несчастью, он был не слишком умен и
слишком ревнив. Имея такую знаменитую и такую хорошенькую жену, следовало кое
на что смотреть спокойнее, немножко сквозь пальцы. А он не мог. Он то и дело
хватался за пистолет и стрелялся на дуэлях.
-- Вот как? В начале века еще случались дуэли?
-- Разумеется! Мужчины все драчуны и все любят стрелять. Теперь стреляют только

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.