Случайный афоризм
Писатель, если он хорошо трудится, невольно воспитывает многих своих читателей. Эрнест Хемингуэй
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Прихожу на пять минут позже. В вестибюле много народу, но я сразу замечаю
Настасью. Она стоит у самого входа и нервно мнет в руках перчатки. Она не видит
меня, и я спокойно наблюдаю за нею. На ней светло-серое пальто, черная вязаная
шапочка и длинный, свисающий до самого полу, черный вязаный шарф. Она немножко
похудела, немножко побледнела, под глазами у нее легкие тени -- все это придает
ее облику ту самую значительность, которой ей всегда чуточку недоставало.
Хороша все же Настя!
Она поворачивает голову в мою сторону, и на ее лице вспыхивает счастливая
улыбка. Она машет мне перчатками. Она идет ко мне, лавируя между стоящими в
вестибюле людьми, выставляя вперед то одно, то другое плечо, по-прежнему сияя
какой-то совсем девчоночьей улыбкой. Подойдя, она берет меня под руку и слегка
прижимается ко мне, и обдает меня ароматом "Шанели", и глядит мне в глаза
своими синими глазищами, и почти упирается в меня своими длиннющими ресницами,
и что-то говорит, что-то тараторит быстро-быстро, будто боится, что не успеет
все сказать, что я вот-вот уйду, исчезну -- и она останется одна в этом
переполненном людьми вестибюле, одна с ненужными билетами в кармане и со
слезами на своих фирменных ресницах.
-- А я давно уж тут, думала, может ты тоже пораньше, встала на самом видном
месте, привязался какой-то мерзкий тип, говорю: отойдите от меня! А ему хоть бы
что, еле отбилась, потом страшно стало: вдруг не придешь? вдруг передумаешь?
или дела срочные, как это шикарно, что ты все же пришел, как это божественно,
как это мило с твоей стороны! А потом морячок какой-то, феноменально вежливый.
"Не желаете ли, -- говорит, -- девушка, у меня есть лишний билет за семьдесят
копеек, место хорошее, самая середина и к тому же у прохода, отлично будет
видно". Ты знаешь, я даже с работы пораньше ушла, отпросилась -- боялась
опоздать, и надо было получше нарисовать лицо, чтобы тебе понравиться, а после
пенсионер какой-то прилип, генерал небось в отставке, по крайней мере
полковник, этот с юмором был, острил по-военному. "Девушка, -- говорит, -- вам
бы в армию, на посту вы стоите, как образцовый солдат, отличник боевой и
строевой подготовки". А потом какой-то интеллигентный мальчик стал знакомиться
несмело. "У вас, -- говорит, -- лицо покинутой Ариадны, но Тезей к вам не
вернется, не ждите, вы достанетесь Дионису, это тоже недурно, скажу я вам,
ей-богу, недурно..."
-- Господи! -- изумляюсь я. -- Сколько же ты тут простояла?
Настасья захлопывает глазищи и снова их распахивает.
-- Ну... с полчасика, не больше. Или минут сорок. У меня ведь и часы к тому же
спешат, все забываю отдать их в починку.
Мы поднимаемся по длинной лестнице и входим в длинный, неудобный зал.
Отыскиваем свои места, садимся. Занавес медленно раздвигается. Свет гаснет. На
экране появляется название фильма, звучит музыка, идут титры. Настя берет меня
за руку и кладет голову мне на плечо.
-- Как давно мы с тобою не были в кино, как давно не сидели рядышком в
зрительном зале! -- шепчет она и проводит своим острым ноготком по моей ладони.
-- А тебя волнует эта актриса? Нет? Почему? Она ничего себе, очень даже ничего.
Ах, да! Ты же предпочитаешь блондинок! Я забыла совсем! Как это чудесно, что ты
предпочитаешь блондинок! В брюнетках есть что-то вульгарное. Сейчас будет
отличный кадр!
Настин ноготь вонзается в мою ладонь, и мне немножко больно. Больно, но
приятно.
-- Здорово! -- шепчет Настасья. -- Правда, здорово? Феллини, конечно, гений.
По-моему, сейчас это режиссер номер один. В глобальном масштабе. А ты как
думаешь?
Кто-то трогает Настю сзади за плечо.
-- Девушка, нельзя ли немножко потише? Вы все время разговариваете. Поговорить
можно и дома. Вы не одна в зале!
Настя резко оборачивается и глядит на обидчика уничтожающе. Но взгляд ее в
темноте не виден, да и обидчик прав. Я и сам не терплю, когда болтают в кино.
На экране туман, серый непроглядный туман. Где-то вдалеке слышны невнятные
голоса. В тумане возникает что-то светлое. Оно приближается, оно растет. Из
тумана выходит огромный белый бык с длинными острыми рогами.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.