Случайный афоризм
Писатель, конечно, должен зарабатывать, чтобы иметь возможность существовать и писать, но он ни в коем случае не должен существовать и писать для того, чтобы зарабатывать. Карл Маркс
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

-- Ой! -- тихо вскрикивает Настя и крепко сжимает мою руку своей мягкой
ладошкой.
Постояв как бы в нерешительности, бык поворачивается и снова уходит в туман,
растворяется в нем. 
В толпе зрителей мы спускаемся по лестнице к выходу. Вокруг нас
разговаривают.
-- Я заснула на том месте, когда они ждали пароход. Так и не поняла, к чему
этот пароход и зачем они его ждали. Чушь какая-то.
-- Эпизод с касторкой, на мой взгляд, чрезмерно натуралистичен. Вообще, Феллини
злоупотребляет натурализмом.
-- Ну и лопухи мы с тобой, Петюха! Можно было добавить полтора рублика и купить
"малыша". Два часа угробили.
-- Удивительно! Сюжета вроде бы нет, а все так цельно -- ни убавить, ни
прибавить.
-- А мне больше всего понравился эпизод с сумасшедшим. Это сделано
превосходно!
-- Современному западному кинематографу свойственны тенденции дегуманизации. Но
Феллини верен гуманизму, и, видимо, он его не предаст.
Мы с Настей идем под ручку по Невскому. Начинает накрапывать дождичек. Настя
останавливается, вынимает из сумочки складной зонтик, раскрывает его над моей
головой.
-- Ну что же ты, -- говорю я, -- меня от дождя спасаешь, а сама будешь
мокрой!
Беру у нее зонтик и стараюсь держать его посередине -- и над нею и над собой.
Она идет, прижимаясь ко мне плечом. Она счастлива. Ей не терпится поделиться
впечатлениями.
-- Знаешь, этот бык из тумана -- очень эффектно. Я всякий раз пугаюсь.
Действительно страшно. Но, честно говоря, не понимаю, какой в нем смысл. Ну
бык? Ну и что?
-- Видишь ли, это символ и впрямь несколько  неопределенный, расплывчатый. Но
своей многозначностью он и волнует. Это как бы некая великая загадка, не дающая
нам покоя, -- это то, что всегда где-то рядом, но притом и невероятно далеко,
-- то, что всегда подразумевается, но никогда не высказывается вслух, -- то,
чего все ждут и все опасаются, -- словом, нечто чрезвычайно важное, но не
поддающееся осмыслению, то самое, что не с чем сравнить.
-- До чего же ты умный! -- умиляется Настя и целует меня в щеку. -- Между
прочим, Знобишина скоро выпишут. Он поправился. Все, слава богу,   обошлось.
Только я удивляюсь: такой спокойный, уравновешенный, тихий, в общем-то,
человек. Никак не ожидала! Говорят, это у него от шока. Что-то его невероятно
поразило, до крайности ошарашило. Как ты думаешь, что же это могло быть, что
могло его так ужаснуть? В старые времена водились привидения. Покойники любили
тогда бродить по ночам и причиняли живым массу неприятностей. Но сейчас о
призраках ничего не слышно.
-- Я рад, что Знобишин уже здоров, -- бормочу я. -- О причинах его болезни
можно только догадываться, но никаких догадок у меня, к сожалению, нет. Все это
выглядит весьма таинственно. А куда мы с тобою  движемся?
-- Ко мне, -- отвечает Настасья спокойно. -- Женька с бабушкой в Таллинн
укатил, там у нас родственники.
-- Ах, Настя, ты не можешь понять: это невозможно, это совершенно невозможно!
Это уже не будет возможным никогда!
-- Ну хорошо, хорошо, проводи меня тольно до дому. Не бросишь же ты меня здесь,
посреди Невского, под дождем?
Листья на потолке в вестибюле Настиного дома только что покрашены. Теперь я
вижу, что это листья водяных лилий, -- раньше я почему-то не обращал на это
внимания. Вдруг замечаю среди листьев притаившуюся лягушку. А вот и еще одна!
Как интересно, однако! Сколько раз я стоял здесь с Настей и не замечал, что на
потолке среди листьев -- лягушки. Настя теребит пальцами рукав моего пальто.
-- И очень смешно, конечно, Градиска соблазняет принца. Второй раз, а все равно
смешно. Принц   просто бесподобен! Что ты там, на потолке, рассматриваешь?
 -- Да вот лягушки. Они затаилисъ среди листьев. Очень симпатичные.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.