Случайный афоризм
Писатель обречен на понимание. Он не может стать убийцей. Альбер Камю
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

-- Где, где?
-- А вон там, справа. И чуть подальше еще одна. И вон там, у карниза, в самом
углу.
-- Ой, и правда лягушки! Двенадцать лет живу в этом доме, а лягушек не
разглядела. Все-то ты видишь! Все-то ты замечаешь! Очень ты зоркий.
Настя берет меня за палец.
-- Ну зайдем хоть на минутку! У тебя ботинки, наверное, промокли. Высушишь
носки.
Мне не очень хочется возвращаться на улицу под дождь, и я колеблюсь.
-- Пошли, пошли! Угощу тебя коньячком. Выпьешь рюмку -- согреешься.
Настя тащит меня за палец к лестнице. Поднимаемся. Мимо проплывает красная
лодка. Парус ее все так же надут ветром. Ветер не стихает. И что-то милое,
родное есть в этой лодке и в ее парусе, и в белых гребешках стеклянных волн, и
в списке жильцов на дверях Настиной квартиры.
В комнате у Насти все по-прежнему. Только среди пейзажей Куинджи появился
пейзаж Пуссена. Вспоминаю: когда-то в Настином присутствии хвалил пейзажи
Пуссена.
-- Вот тебе шлепанцы, -- говорит Настя.
Сажусь у двери на стул, развязываю шнурки, сбрасываю мокрые ботинки, надеваю
шлепанцы, те самые коричневые кожаные шлепанцы, которые были куплены два года
назад специально для меня.
Настасья перед зеркалом стягивает с головы шапочку. Замечаю, что у нее опять
новая прическа, -- волосы укорочены, концы их подвиты и свободно рассыпаются по
плечам. Приблизив лицо к зеркалу и округлив раскрытый рот, она кончиком платка
подтирает размытую дождем помаду. Потом она трогает пальцем ресницы и
поворачивается ко мне. "Красотка! -- думаю я. -- Чего и говорить, конечно
красотка. Красавица!"
Чувствуя, что я любуюсь ею, Настя с минуту стоит неподвижно. В ее взгляде
гордость собою и затаенное торжество: "Полюбуйся, полюбуйся, с кем ты
расстался, кого ты разлюбил, кого ты покинул, кого ты так жестоко бросил,
дурачок! Полюбуйся и запомни мои прекрасные черты! Получше запомни!" После она
подходит и кладет свою ладонь мне на плечо. Я тихонько снимаю ладонь. Настя
снова кладет. Я опять осторожно сдвигаю ладонь в сторону.
-- Уж и прикоснуться к тебе нельзя! -- говорит Настя. Она направляется к
серванту, извлекает из него непочатую бутылку мартеля и ставит ее на стол.
Рядом с бутылкой появляются два знакомых бокальчика фиолетового стекла и
блюдечко с жареным миндалем.
-- Иди, иди сюда, что ты там сидишь, как бедный родственник? -- произносит
Настя с напускной небрежностью и усаживается у стола, закинув ногу на ногу,
почти как Ксения.
Подхожу. Сажусь за стол.
-- Ты, я вижу, разбогатела. Балуешься французскими коньяками.
-- Премия! -- отвечает Настасья. -- Скромная  премия за скромное перевыполнение
плана. Сначала хотела купить туфли, но потом плюнула на них и решила --
поживу-ка я красиво!
Гляжу, как мартель льется в бокалы. Гляжу на длинные, острые Настины ногти,
покрытые перламутровым лаком.
-- Рада снова видеть вас, дорогой друг, у себя, в этих добротных шлепанцах
отечественного производства, за этим столом, под этим абажуром и с бокалом в
руках! -- произносит Настя, иронически улыбаясь и глядя на меня сквозь
прищуренные ресницы, тоже почти как Ксения. Мы чокаемся. Настя тянет коньяк
маленькими глотками, время от времени облизывая верхнюю губу.
-- Зря ты меня боишься. В конце концов, мы можем быть друзьями. Я по-прежнему
нравлюсь тебе, это заметно. Я красивая женщина. Ты всегда твердил, что я очень
красивая женщина. К тому же я еще вполне молодая женщина -- мне всего лишь
тридцать два. Я как очень спелое, сочное яблоко или как чуть перезревший,
сладкий, ароматный абрикос, ты мне сам это говорил. Я -- как... Ну найди для
меня еще какое-нибудь сравнение! Ты же у меня поэт! Вон что творилось сегодня в
вестибюле "Титана"! Все мужчины, и стар и млад, рвались со мною познакомиться.
Разве неприятно дружить с красоткой, которая к тому же к тебе немножко

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.