Случайный афоризм
Пишешь, чтобы тебя любили, но оттого что тебя читают, ты любимым себя не чувствуешь; наверное, в этом разрыве и состоит вся судьба писателя. Ролан Барт
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

-- Где, где?
-- А вон там, справа. И чуть подальше еще одна. И вон там, у карниза, в самом
углу.
-- Ой, и правда лягушки! Двенадцать лет живу в этом доме, а лягушек не
разглядела. Все-то ты видишь! Все-то ты замечаешь! Очень ты зоркий.
Настя берет меня за палец.
-- Ну зайдем хоть на минутку! У тебя ботинки, наверное, промокли. Высушишь
носки.
Мне не очень хочется возвращаться на улицу под дождь, и я колеблюсь.
-- Пошли, пошли! Угощу тебя коньячком. Выпьешь рюмку -- согреешься.
Настя тащит меня за палец к лестнице. Поднимаемся. Мимо проплывает красная
лодка. Парус ее все так же надут ветром. Ветер не стихает. И что-то милое,
родное есть в этой лодке и в ее парусе, и в белых гребешках стеклянных волн, и
в списке жильцов на дверях Настиной квартиры.
В комнате у Насти все по-прежнему. Только среди пейзажей Куинджи появился
пейзаж Пуссена. Вспоминаю: когда-то в Настином присутствии хвалил пейзажи
Пуссена.
-- Вот тебе шлепанцы, -- говорит Настя.
Сажусь у двери на стул, развязываю шнурки, сбрасываю мокрые ботинки, надеваю
шлепанцы, те самые коричневые кожаные шлепанцы, которые были куплены два года
назад специально для меня.
Настасья перед зеркалом стягивает с головы шапочку. Замечаю, что у нее опять
новая прическа, -- волосы укорочены, концы их подвиты и свободно рассыпаются по
плечам. Приблизив лицо к зеркалу и округлив раскрытый рот, она кончиком платка
подтирает размытую дождем помаду. Потом она трогает пальцем ресницы и
поворачивается ко мне. "Красотка! -- думаю я. -- Чего и говорить, конечно
красотка. Красавица!"
Чувствуя, что я любуюсь ею, Настя с минуту стоит неподвижно. В ее взгляде
гордость собою и затаенное торжество: "Полюбуйся, полюбуйся, с кем ты
расстался, кого ты разлюбил, кого ты покинул, кого ты так жестоко бросил,
дурачок! Полюбуйся и запомни мои прекрасные черты! Получше запомни!" После она
подходит и кладет свою ладонь мне на плечо. Я тихонько снимаю ладонь. Настя
снова кладет. Я опять осторожно сдвигаю ладонь в сторону.
-- Уж и прикоснуться к тебе нельзя! -- говорит Настя. Она направляется к
серванту, извлекает из него непочатую бутылку мартеля и ставит ее на стол.
Рядом с бутылкой появляются два знакомых бокальчика фиолетового стекла и
блюдечко с жареным миндалем.
-- Иди, иди сюда, что ты там сидишь, как бедный родственник? -- произносит
Настя с напускной небрежностью и усаживается у стола, закинув ногу на ногу,
почти как Ксения.
Подхожу. Сажусь за стол.
-- Ты, я вижу, разбогатела. Балуешься французскими коньяками.
-- Премия! -- отвечает Настасья. -- Скромная  премия за скромное перевыполнение
плана. Сначала хотела купить туфли, но потом плюнула на них и решила --
поживу-ка я красиво!
Гляжу, как мартель льется в бокалы. Гляжу на длинные, острые Настины ногти,
покрытые перламутровым лаком.
-- Рада снова видеть вас, дорогой друг, у себя, в этих добротных шлепанцах
отечественного производства, за этим столом, под этим абажуром и с бокалом в
руках! -- произносит Настя, иронически улыбаясь и глядя на меня сквозь
прищуренные ресницы, тоже почти как Ксения. Мы чокаемся. Настя тянет коньяк
маленькими глотками, время от времени облизывая верхнюю губу.
-- Зря ты меня боишься. В конце концов, мы можем быть друзьями. Я по-прежнему
нравлюсь тебе, это заметно. Я красивая женщина. Ты всегда твердил, что я очень
красивая женщина. К тому же я еще вполне молодая женщина -- мне всего лишь
тридцать два. Я как очень спелое, сочное яблоко или как чуть перезревший,
сладкий, ароматный абрикос, ты мне сам это говорил. Я -- как... Ну найди для
меня еще какое-нибудь сравнение! Ты же у меня поэт! Вон что творилось сегодня в
вестибюле "Титана"! Все мужчины, и стар и млад, рвались со мною познакомиться.
Разве неприятно дружить с красоткой, которая к тому же к тебе немножко

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.