Случайный афоризм
Высшая степень мастерства писателя в том, чтобы выразить мысль в образе. Оноре де Бальзак
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

неравнодушна, которая в тебя чуть-чуть влюблена? По-моему, одно удовольствие.
Настасья встает из-за стола и с бокалом в руке устраивается на диване. Я
продолжаю сидеть за столом. Настасья похлопывает рукой по сиденью дивана.
-- Садись-ка сюда! Здесь удобнее, мягче.
Я послушно сажусь рядом с нею.
-- Вот видишь, здесь действительно удобно. Посидим рядышком. И все же лучший
фильм у Феллини "Дорога". Ты со мною согласен? Я, когда его посмотрела, неделю
в себя прийти не могла. Даже на работе это заметили. Начальница сказала: "У вас
что, какие-нибудь неприятности дома? Если нужно, я могу вас отпустить". А Шурка
моя все удивлялась: "До чего же ты впечатлительная, Настюха! Таких, как ты,
нельзя пускать в кино и театры. Таким, как ты, это вредно для здоровья. Я уж и
позабыла этот фильм, а ты все переживаешь. Нервы тебе, лапонька, надо бы
подлечить!"
Настя подвигается ко мне поближе.
-- Ну что же ты, дружочек мой, такой печальный? Ну обними же меня по-дружески!
Ну приласкай же меня целомудренно, платонически, безо всяких дурных намерений!
Неужели тебе совсем не хочется меня приласкать? Не может этого быть! Где твоя
рука? Положи ее вот сюда, на мою талию. У меня же чудесная, тонкая талия, ты
всегда ею восторгался. И бедра у меня недурные, очень даже недурные. Многие
бабы смертельно завидуют моим бедрам. "Если бы нам такие бедра, мы бы и горя не
знали! -- говорят они мне. -- Это же счастье иметь такие бедра -- не широкие и
не узкие, не покатые и не крутые, не высокие и не низкие, а в самый раз,
тютелька в тютельку!" Ну погладь, погладь мое бедро, друг мой единственный,
друг мой бесценный! 
Настя опускает мою руку с талии на бедро и придвигает свое лицо к моему. Совсем
рядом синие озера ее глаз с зарослями черных камышей -- ресниц -- по краям. Мне
даже чудится, что в озерной глубине мелькают, резвятся, поблескивают боками
веселые серебристые рыбешки. "Сесть бы у камышей да забросить удочку, -- думаю
я, -- ведь был же я в молодости рыболовом!"
Но озера уплывают куда-то вверх, и перед моими глазами уже Настин рот. Он
влажен. Он полуоткрыт. Белеют смоченные слюною зубы. "Как у Ксюши! -- думаю я.
-- Совсем как у Ксюши!" И я тихонько прикасаюсь губами к этому неотразимому, то
ли Настиному, то ли Ксюшиному, рту, и она, эта женщина, эта Настя-Ксюша
отвечает мне страстно, жарко, торопливо, и в горле у нее что-то клокочет, и
пальцы ее рвут пуговицу на моем вороте, и что-то со звоном падает  на пол... 
Я отталкиваю от себя эту обезумевшую от страсти женщину и откидываюсь на
подушку. Я вижу: это не Ксюша, это Настя.
-- Сумасшедшая!
Она сидит, прижав ладони к лицу.
-- Я люблю тебя, -- говорит она тихо, и опять     что-то булькает в ее горле.
-- Я люблю тебя! -- кричит она. -- Ты что, не знаешь? Я, идиотка несчастная,
люблю тебя! 
И потом она падает на диван как подкошенная, плашмя, лицом вниз, и лопатки ее
ходят ходуном, и она рвет зубами подушку, и рыдания ее переходят в вой, в
страшный, уже не женский, а какой-то звериный вой. 
Переворачиваю ее на спину, приподымаю ей голову и вливаю в рот рюмку мартеля.
Она затихает. Она лежит неподвижно. Ее глаза закрыты. Ее щеки в черных потеках
от ресниц. Ее рот размазан, нос распух, волосы взлохмачены.
-- Уходи! -- шепчет она. -- Убирайся! Я тебя   умоляю!
Сбрасываю шлепанцы, вставляю ступни в не успевшие высохнуть ботинки, напяливаю
на затылок кепку и надеваю пальто, долго не попадая руками в отверстия рукавов.
Подхожу к Насте. Она лежит в той же позе -- навзничь. Она не открывает глаз.
Выхожу в коридор, тщательно закрыв за собою дверь. Стараясь не топать, иду по
коридору. Кто-то выглядывает из коммунальной кухни -- любопытствует. Не
озираясь, иду мимо дверей с половичками. Выбираюсь на лестницу. Спускаюсь. У
витража с лодкой обнимается парочка. Прохожу рядом с ними. Они меня не
замечают.
Стою на улице, подняв воротник пальто. Дождь все моросит. В мокром асфальте
отражается ярко освещенная витрина булочной с огромным кренделем и огонь
светофора, стоящего у перекрестка. Вот он красный. Вот он желтый. Вот он

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.