Случайный афоризм
Писатель - это человек, которому язык является как проблема и который ощущает глубину языка, а вовсе не его инструментальность или красоту. Ролан Барт
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

страдать? Или со временем что-то стряслось? По какой-то таинственной причине
оно вдруг расслоилось, перекосилось, пласты его сдвинулись, между ними
образовались пустоты, и прошлое стало просвечивать сквозь настоящее? А если
время -- цепь, то оно, вероятно, запуталось, завязалось в узел, и далекие его
звенья внезапно оказались рядом ? Что же, что это было?
-- Все очень просто, -- говорит А. -- Он и она были предназначены друг для
друга. Но произошла ошибка -- он опоздал родиться. И вот, прорывая толщу лет,
она бросилась к нему, в его время. Она торопилась, боялась опоздать. И она
успела. И ему повезло. И они были вместе почти год. Почти год -- значит, почти
вечность.
-- Это то самое кафе, -- говорю я. -- Вон там висел жираф, большущий голубой
жираф. Кисточка на его хвосте была черная. А вон там стоял граммофон с голубой
трубой. А вон там...
И тут я увидел за столиком у окна... кучера Дмитрия. Он чаевничал. Он поедал
свой калач. На нем была все та же линялая голубая косоворотка. Я потряс головой
-- кучер все чаевничал. Я еще раз потряс головой и протер кулаками глаза --
Дмитрий не исчезал. Допив стакан и ощущая легкое головокружение, я поднялся и
направился к кучеру. Подойдя, я увидел, что он пьет не чай, а яблочный сок, и
на тарелке у него не сдобный калач, а фруктовые вафли, пачка которых стоит
двадцать одну копейку. Я взял его за плечо. Он обернулся, оскалился. И опять от
его улыбки спине моей стало прохладно.
-- Дмитрий! -- крикнул я, пронзенный невероятной надеждой. -- Дмитрий, это ты?
Но как же, как же так... Неужто это впрямь ты, Дмитрий?
-- Натурально я, барин, а кому же еще быть-то? -- ответствовал кучер своим
загробным басом, продолжая улыбаться. -- Барыня мне еще вот что повелела вам
передать, да я запамятовал. Теперь вот вспомнил и прибежал. Может, это важное
что, подумал.
Дмитрий сунул мне в руку небрежно сложенную записку, от которой исходил
единственный в мире, мучительно-сладостный Ксюшин запах.
"Милый, если не послушаешься и все же придешь, то полицейский офицер, что
будет стоять слева от эстрады, носатый такой, проведет тебя в антракте в мою
комнату. Но не смей приходить, не смей!"

Сводчатый потолок покачнулся. Я схватился за спинку стула, но стул тоже
колебался и норовил вырваться из рук. Это напоминало землетрясение.
-- Ах, Дмитрий, Дмитрий! Что ты натворил! Как же ты так? Как же тебя
угораздило? Да ведь ты!.. Ох, Дмитрий!
Кучер вскочил, перепуганный насмерть, и стал пятиться от меня в сторону выхода.
Из опрокинутого стакана вылились на стол остатки яблочного сока.
-- Да ведь я... Да разве ж я знал? Бумаженция какая-то жалконькая,
помятенькая... Думал -- безделица, пустяк. Думал -- и потерять не грех. Она и
сунула мне ее как-то так, без внимания. Пусть, мол, на всякий случай и это еще
прочтет, а не прочтет, так, мол, и ладно, и ничего, эка важность! Я потому и
запамятовал, что она вот так, без внимания. Кабы я знал!
Дмитрий, все так же пятясь, поднялся по лестнице. 
-- Простите меня, барин! -- крикнул он сверху. -- Простите меня ради Христа и
всех пресвятых угодников! -- рявкнул он своим страшным голосом. В последний раз
мелькнула его голубая рубаха, и он исчез.
Шатаясь, опираясь о стену, возвращаюсь к своему столику. А. глядит на меня с
тревогой.
-- Что-то быстро ты стал пьянеть! -- говорит он. -- А кто этот бородач, этот
гангстер, этот Бармалей?
-- Один знакомый скульптор, -- отвечаю я. -- Смешной тип. Обожает фруктовые
вафли и яблочный сок. Поехали на кладбище. Две недели там не был. Поглядишь на
ее часовню.

Июнь.
Телефонный звонок.
-- С вами говорит Марианна Максимовна из Музыкального музея. Вы к нам приходили
недавно, интересовались материалами о Брянской. У нас к вам просьба. Мы хотим

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.