Случайный афоризм
Тот, кто пытается стать писателем, подобен не окончившему автомобильной школы шоферу, который на полной скорости гонит по улице машину. Рюноскэ Акутагава
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

сторонам.  Ба! -- невдалеке, у какого-то памятника, та самая блондинка в
брючках! Она наклонилась и с большим вниманием читает надгробную надпись.
Волосы упали ей на щеку и закрыли от меня лицо. Постояв, еще раз оглядываюсь --
женщина все читает. Сворачиваю за угол церкви. Подхожу к часовне.
На ступенях стеклянная банка с водой, в ней стоят лилии. Я их принес неделю
тому назад. Банки у меня не было. Стало быть, это мои друзья-мальчишки.
Выбрасываю из банки уже увядающие цветы, выливаю остатки пожелтевшей воды,
подхожу к речке, становлюсь на торчащую из песка корягу, зачерпываю банкой
речную воду, возвращаюсь к часовне. Перед нею стоит Анастасия в своей светлой
кофточке и бежевых брючках. Теперь-то я вижу, что это она.
-- Ты прости меня, -- говорит Настя, глядя под ноги и трогая носком туфли
какой-то камешек, -- я увидела тебя в метро. Ты был с цветами, и мне стало
интересно... Ты прости меня, пожалуйста!
-- Ладно уж, -- говорю я, -- выследила меня, хитруша. Вот, поставь-ка гвоздики
в банку, а я свечки зажгу.
Настя шарит рукой в сумочке, достает маленький перочинный ножичек и начинает
подрезать стебли цветов. Я лезу в карман за свечами. И вот гвоздики уже
красуются в банке. А рядом с банкой горят свечи. Их пламя коптит, колеблется,
наклоняется, ложится горизонтально, потом выпрямляется, потом вдруг исчезает и
появляется вновь. Мы стоим с Настасьей рядом, почти касаясь друг друга локтями.
Стоим, смотрим на цветы, на пламя свечей и на часовню. После все так же
рядышком, почти касаясь друг друга локтями, покидаем кладбище и направляемся к
трамвайной остановке. Когда подъезжает вагон, я говорю:
-- Садись, я не поеду. Мне хочется прогуляться пешком.
И Настя, побледнев от неожиданности, глядит на меня влажными от подступающих
слез глазами. И она спрашивает:
-- Можно, я изредка... буду звонить тебе -- как ты и что?
И я отвечаю:
-- Звони.
И, повернувшись, иду прочь. Через десять шагов оборачиваюсь. Подымаясь по
ступеням вагона, Настя не спускает с меня глаз. Глаза у нее огромные и совсем
черные. У нее всегда такие глаза, когда она очень несчастна.

Сентябрь.
Небольшой  и  не  слишком  уютный  зал.  Посередине -- рояль. Вокруг него
полукольцом -- стулья.     На стенах портреты русских композиторов. На окнах
заросли комнатных цветов. На пюпитре рояля несколько небольших Ксюшиных
фотографий.
Зал наполняется публикой. В основном это люди преклонных лет. Среди них
несколько совсем дряхлых, сгорбленных старушек и старичков. Я сижу на отдельном
стуле у стены. Из боковой двери появляется нарядная и симпатичная Марианна
Максимовна. Она объявляет начало музыкального утренника.
Подхожу к роялю, кладу на него листок с подготовленным текстом, складываю руки
на животе, опускаю голову, подымаю голову, гляжу на лица слушателей, снова
опускаю голову и начинаю с хрипотцой в горле суховато:
-- Ныне почти забытая Ксения Владимировна Брянская на заре нашего века была
знаменитейшей женщиной России...
Вначале я не очень волнуюсь. Но где-то в середине моей речи волнение одолевает
меня, и голос мой начинает вибрировать. Однако к концу выступления на меня
нисходит спокойствие. Я чувствую, что говорю неплохо и что слушают меня со
вниманием, даже увлеченно.
Я слышу тишину, царящую в зале, полнейшую тишину, которую рассекает, разрывает
и наполняет мой голос. О подготовленном тексте я забываю.
Мне аплодируют, искренне аплодируют, не из вежливости -- это несомненно. Я
кланяюсь, как актер, и объявляю вторую часть программы -- прослушивание
пластинок. Их слушают тоже внимательно и уважительно, несмотря на весь этот
шум, треск, скрип и дребезг. После мне задают вопросы.
-- Как относилась к ее пению творческая интеллигенция? Восхищались ли ею
писатели, художники, актеры, музыканты?
-- Увы, они не ценили Брянскую. Ее репертуар и ее манера исполнения казались им

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.