Случайный афоризм
У многих людей сочинение стихов - это болезнь роста ума. Георг Кристоф Лихтенберг
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

сторонам.  Ба! -- невдалеке, у какого-то памятника, та самая блондинка в
брючках! Она наклонилась и с большим вниманием читает надгробную надпись.
Волосы упали ей на щеку и закрыли от меня лицо. Постояв, еще раз оглядываюсь --
женщина все читает. Сворачиваю за угол церкви. Подхожу к часовне.
На ступенях стеклянная банка с водой, в ней стоят лилии. Я их принес неделю
тому назад. Банки у меня не было. Стало быть, это мои друзья-мальчишки.
Выбрасываю из банки уже увядающие цветы, выливаю остатки пожелтевшей воды,
подхожу к речке, становлюсь на торчащую из песка корягу, зачерпываю банкой
речную воду, возвращаюсь к часовне. Перед нею стоит Анастасия в своей светлой
кофточке и бежевых брючках. Теперь-то я вижу, что это она.
-- Ты прости меня, -- говорит Настя, глядя под ноги и трогая носком туфли
какой-то камешек, -- я увидела тебя в метро. Ты был с цветами, и мне стало
интересно... Ты прости меня, пожалуйста!
-- Ладно уж, -- говорю я, -- выследила меня, хитруша. Вот, поставь-ка гвоздики
в банку, а я свечки зажгу.
Настя шарит рукой в сумочке, достает маленький перочинный ножичек и начинает
подрезать стебли цветов. Я лезу в карман за свечами. И вот гвоздики уже
красуются в банке. А рядом с банкой горят свечи. Их пламя коптит, колеблется,
наклоняется, ложится горизонтально, потом выпрямляется, потом вдруг исчезает и
появляется вновь. Мы стоим с Настасьей рядом, почти касаясь друг друга локтями.
Стоим, смотрим на цветы, на пламя свечей и на часовню. После все так же
рядышком, почти касаясь друг друга локтями, покидаем кладбище и направляемся к
трамвайной остановке. Когда подъезжает вагон, я говорю:
-- Садись, я не поеду. Мне хочется прогуляться пешком.
И Настя, побледнев от неожиданности, глядит на меня влажными от подступающих
слез глазами. И она спрашивает:
-- Можно, я изредка... буду звонить тебе -- как ты и что?
И я отвечаю:
-- Звони.
И, повернувшись, иду прочь. Через десять шагов оборачиваюсь. Подымаясь по
ступеням вагона, Настя не спускает с меня глаз. Глаза у нее огромные и совсем
черные. У нее всегда такие глаза, когда она очень несчастна.

Сентябрь.
Небольшой  и  не  слишком  уютный  зал.  Посередине -- рояль. Вокруг него
полукольцом -- стулья.     На стенах портреты русских композиторов. На окнах
заросли комнатных цветов. На пюпитре рояля несколько небольших Ксюшиных
фотографий.
Зал наполняется публикой. В основном это люди преклонных лет. Среди них
несколько совсем дряхлых, сгорбленных старушек и старичков. Я сижу на отдельном
стуле у стены. Из боковой двери появляется нарядная и симпатичная Марианна
Максимовна. Она объявляет начало музыкального утренника.
Подхожу к роялю, кладу на него листок с подготовленным текстом, складываю руки
на животе, опускаю голову, подымаю голову, гляжу на лица слушателей, снова
опускаю голову и начинаю с хрипотцой в горле суховато:
-- Ныне почти забытая Ксения Владимировна Брянская на заре нашего века была
знаменитейшей женщиной России...
Вначале я не очень волнуюсь. Но где-то в середине моей речи волнение одолевает
меня, и голос мой начинает вибрировать. Однако к концу выступления на меня
нисходит спокойствие. Я чувствую, что говорю неплохо и что слушают меня со
вниманием, даже увлеченно.
Я слышу тишину, царящую в зале, полнейшую тишину, которую рассекает, разрывает
и наполняет мой голос. О подготовленном тексте я забываю.
Мне аплодируют, искренне аплодируют, не из вежливости -- это несомненно. Я
кланяюсь, как актер, и объявляю вторую часть программы -- прослушивание
пластинок. Их слушают тоже внимательно и уважительно, несмотря на весь этот
шум, треск, скрип и дребезг. После мне задают вопросы.
-- Как относилась к ее пению творческая интеллигенция? Восхищались ли ею
писатели, художники, актеры, музыканты?
-- Увы, они не ценили Брянскую. Ее репертуар и ее манера исполнения казались им

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.