Случайный афоризм
Большая библиотека скорее рассеивает, чем получает читателя.Гораздо лучше ограничиться несколькими авторами, чем необдуманно читать многих. (Сенека Луций Анней (Младший))
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

пошлыми. Правда, были исключения.
Ко мне подходит старичок с седой бородкой клинышком, в круглых, старомодных,
железных очках. "Уж не тот ли, с кладбища? -- думаю я. -- Нет, вроде бы тот был
повыше ростом. А может быть, и тот. Нет, все же не тот".
-- А знаете, -- скрипит старик, -- существует еще одна версия гибели Брянской.
Говорят, что она страдала неизлечимой болезнью, и скрывала это, и знала, что
конец ее близок. Она сама нашла и подкупила убийцу. Она сама хотела поставить в
конце свой жизни такую сверкающую точку, чтобы ее помнили подольше, чтобы
сочиняли о ней легенды. И все было предусмотрено. Полиция тоже была подкуплена.
Убийца без труда мог бы скрыться. Заграничный паспорт лежал у него в кармане, и
в одном из парижских банков был приготовлен для него крупный счет. Но,
выстрелив, он растерялся -- нервы его не выдержали. Дальнейшее вам известно.
Я гляжу старикашке в глаза, но глаз нет. Очки пусты. "Тот, конечно тот
старичок!" -- думаю я и   говорю:
-- Эту версию я проверял. Она ложна. Ксюша... Ксения Владимировна была
совершенно здорова. А убийца, действительно, был не в себе. Он пылал к Брянской
безответной, совершенно безнадежной страстью. С отчаянья, мучимый любовью,
ревностью, уязвленным самолюбием, он и решился на преступление, на непомерное
это злодейство.
-- Да? -- недоверчиво произносит старичок, уставя на меня два пустых стеклянных
кружка в железной оправе. И тут в очках его мелькает нечто похожее на глаза, и
глаза эти необычны, но в чем, собственно, заключается необычность, я не успеваю
понять. Глаза снова исчезают.
-- Спасибо за содержательное сообщение, -- верещит старик и пожимает костлявой,
холодной ладонью мою руку.

Ночью мне снится, что куда-то меня все тащат, все уговаривают куда-то идти.
"Там тебе будет хорошо, -- говорят, -- там тебе будет лучше, чем здесь, там
тебя давно уже ждут, там тебе будут рады". И я пытаюсь идти с ними туда, где
мне будет хорошо, но у меня ноги какие-то тяжелые -- я не могу ими пошевелить.
Будто гири у меня на ногах. А они настаивают, а они удивляются, что я не иду, и
даже возмущаются, и даже угрожают. "Если не пойдешь, -- говорят, -- пожалеешь,
худо тебе будет, учти!" И страшно мне делается. "Сейчас бить будут, -- думаю,
-- наверняка!" Силюсь приподнять левую ногу, но она не отрывается от земли.
Тужусь подвинуть правую, но тщетно. И просыпаюсь весь в поту. На постели, у
меня в ногах, сидит Ксюша. На ней неизвестное мне платье странного фасона. На
груди неизвестная мне брошь странной формы. И пахнет от Ксюши незнакомыми
странными духами. Она сердита. Она надулась и на меня не глядит. "Ах, вот, --
думаю, -- отчего мне ногами не пошевелить!"
-- Ты чего дуешься? -- спрашиваю. -- Кто тебя обидел?
-- Хороши же вы, сударь! -- говорит она. -- Я тут полночи просидела, как дура,
а вы дрыхнете себе пресладко! Как вы смеете спокойно спать рядом с такой
женщиной! И к тому же вы, кажется, поэт? А поэты по ночам вообще не спят -- по
ночам они сочиняют стихи и ласкают своих возлюбленных.
-- Ты права, Ксюша! -- кричу я и бросаюсь ее целовать, обнимать и тормошить. --
Ты у меня умница, Ксюша! Ты у меня прелесть, Ксюша! Как хорошо, что ты пришла!
Целую вечность тебя не видел! Где ты была? Где пропадала?
Ксения отбивается от меня, отпихивается, -- она еще злится. Но вот она уже
улыбнулась, вот она уже смеется, вот уже хохочет. Мы барахтаемся с нею на
постели, и я целую ее волосы, ее шею, ее затылок. И я никак не могу найти
пуговицы на ее платье неведомого фасона.
-- Что вы делаете, сударь! -- шепчет Ксюша. -- Как вам не совестно, сударь!
Разве можно так обращаться с такими женщинами?
Но вот пуговицы найдены, и я целую Ксюшины плечи, Ксюшины ключицы, и я...
просыпаюсь.
За окном утро. Постель в полном беспорядке. Одеяло сбилось в ком. Подушка
валяется на полу.
Октябрь.
Скверы и парки снова полыхают осенними пожарами. Желто-красное хищное пламя
клубится, опадает, взмывает к вершинам деревьев и ползет по кустам у самой

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.