Случайный афоризм
Желание быть писателем - это не претензия на определенный статус в обществе, а бытийная устремленность. Ролан Барт
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

пошлыми. Правда, были исключения.
Ко мне подходит старичок с седой бородкой клинышком, в круглых, старомодных,
железных очках. "Уж не тот ли, с кладбища? -- думаю я. -- Нет, вроде бы тот был
повыше ростом. А может быть, и тот. Нет, все же не тот".
-- А знаете, -- скрипит старик, -- существует еще одна версия гибели Брянской.
Говорят, что она страдала неизлечимой болезнью, и скрывала это, и знала, что
конец ее близок. Она сама нашла и подкупила убийцу. Она сама хотела поставить в
конце свой жизни такую сверкающую точку, чтобы ее помнили подольше, чтобы
сочиняли о ней легенды. И все было предусмотрено. Полиция тоже была подкуплена.
Убийца без труда мог бы скрыться. Заграничный паспорт лежал у него в кармане, и
в одном из парижских банков был приготовлен для него крупный счет. Но,
выстрелив, он растерялся -- нервы его не выдержали. Дальнейшее вам известно.
Я гляжу старикашке в глаза, но глаз нет. Очки пусты. "Тот, конечно тот
старичок!" -- думаю я и   говорю:
-- Эту версию я проверял. Она ложна. Ксюша... Ксения Владимировна была
совершенно здорова. А убийца, действительно, был не в себе. Он пылал к Брянской
безответной, совершенно безнадежной страстью. С отчаянья, мучимый любовью,
ревностью, уязвленным самолюбием, он и решился на преступление, на непомерное
это злодейство.
-- Да? -- недоверчиво произносит старичок, уставя на меня два пустых стеклянных
кружка в железной оправе. И тут в очках его мелькает нечто похожее на глаза, и
глаза эти необычны, но в чем, собственно, заключается необычность, я не успеваю
понять. Глаза снова исчезают.
-- Спасибо за содержательное сообщение, -- верещит старик и пожимает костлявой,
холодной ладонью мою руку.

Ночью мне снится, что куда-то меня все тащат, все уговаривают куда-то идти.
"Там тебе будет хорошо, -- говорят, -- там тебе будет лучше, чем здесь, там
тебя давно уже ждут, там тебе будут рады". И я пытаюсь идти с ними туда, где
мне будет хорошо, но у меня ноги какие-то тяжелые -- я не могу ими пошевелить.
Будто гири у меня на ногах. А они настаивают, а они удивляются, что я не иду, и
даже возмущаются, и даже угрожают. "Если не пойдешь, -- говорят, -- пожалеешь,
худо тебе будет, учти!" И страшно мне делается. "Сейчас бить будут, -- думаю,
-- наверняка!" Силюсь приподнять левую ногу, но она не отрывается от земли.
Тужусь подвинуть правую, но тщетно. И просыпаюсь весь в поту. На постели, у
меня в ногах, сидит Ксюша. На ней неизвестное мне платье странного фасона. На
груди неизвестная мне брошь странной формы. И пахнет от Ксюши незнакомыми
странными духами. Она сердита. Она надулась и на меня не глядит. "Ах, вот, --
думаю, -- отчего мне ногами не пошевелить!"
-- Ты чего дуешься? -- спрашиваю. -- Кто тебя обидел?
-- Хороши же вы, сударь! -- говорит она. -- Я тут полночи просидела, как дура,
а вы дрыхнете себе пресладко! Как вы смеете спокойно спать рядом с такой
женщиной! И к тому же вы, кажется, поэт? А поэты по ночам вообще не спят -- по
ночам они сочиняют стихи и ласкают своих возлюбленных.
-- Ты права, Ксюша! -- кричу я и бросаюсь ее целовать, обнимать и тормошить. --
Ты у меня умница, Ксюша! Ты у меня прелесть, Ксюша! Как хорошо, что ты пришла!
Целую вечность тебя не видел! Где ты была? Где пропадала?
Ксения отбивается от меня, отпихивается, -- она еще злится. Но вот она уже
улыбнулась, вот она уже смеется, вот уже хохочет. Мы барахтаемся с нею на
постели, и я целую ее волосы, ее шею, ее затылок. И я никак не могу найти
пуговицы на ее платье неведомого фасона.
-- Что вы делаете, сударь! -- шепчет Ксюша. -- Как вам не совестно, сударь!
Разве можно так обращаться с такими женщинами?
Но вот пуговицы найдены, и я целую Ксюшины плечи, Ксюшины ключицы, и я...
просыпаюсь.
За окном утро. Постель в полном беспорядке. Одеяло сбилось в ком. Подушка
валяется на полу.
Октябрь.
Скверы и парки снова полыхают осенними пожарами. Желто-красное хищное пламя
клубится, опадает, взмывает к вершинам деревьев и ползет по кустам у самой

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.