Случайный афоризм
Писать - значит предоставлять другим заботу о завершенности твоего слова. Ролан Барт
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



Этот день в истории
В 1938 году скончался(-лась) Александр Иванович Куприн


в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

земли. Дорожки завалены медью, латунью и золотом. Золота очень много. Им
усыпаны все скамейки. Оно падает на плечи прохожих. Дети роются в золоте --
ищут желуди. Дворники сгребают золото в кучи.
Каменный остров. Где-то здесь была Ксюшина дача, на которой я так и не успел
побывать. Как она выглядит, я не знаю. Цела ли она, мне тоже неизвестно.
Приятно шататься по осеннему Каменному острову и, уповая на одну лишь интуицию,
искать то ли существующую, то ли исчезнувшую дачу неопределенной внешности и
неопределенных размеров. Приятно, что все так неопределенно. Приятно загребать
ногами эти бесчисленные тонкие слитки цветных металлов, которые, как ни
печально, никому не нужны. Разве что вот этой девчонке они требуются -- у нее
на голове большой венок из листьев, или вон той старушке, которая всматривается
в лиственный ковер, ища нечто редкостное, уникальное, необыкновенное. Вот она
нагибается. В ее руке огромный кленовый лист и впрямь редкостной красоты. Он
лимонно-желт. По лимонному расползлись пунцовые полосы. А концы листа столь
тонки и остры, что о них можно уколоться.
Останавливаюсь у живописного особняка с башней средневековых очертаний, с
фахверковыми стенами, с черепичной кровлей и с довольно эксцентричным порталом
в духе раннего модерна. Ксения вполне могла бы в нем жить, он обязательно бы ей
понравился, он даже был бы ей к лицу. Но она в нем не жила, я хорошо это
знаю.
Предо мной белый многоколонный дворец. Строгая, даже строжайшая классика.
Величие, холодность, рассудочность, законченность, совершенство. Архитектор был
оригинал. Он терпеть не мог то время, в котором жил, его мутило от едва
начавшегося двадцатого века. И он сбежал в восемнадцатый, одним прыжком
преодолев девятнадцатое столетие. Впрочем, со мною, кажется, случилось то же
самое -- я отскочил назад на семьдесят пять лет. Правда, не совсем по своей
воле, да к тому же ненадолго. Этот дворец, вероятно, тоже устроил бы Ксюшу, но
он был ей не по карману.
А вот в этой большой деревянной даче с резными наличниками Ксюша, может быть, и
ютилась. На этой веранде по вечерам она пила чай. Рядом с нею за столом сидел
Одинцов в белом кителе с расстегнутым  воротом и серебряной ложечкой размешивал
сахар в стакане. А подстаканник был тоже серебряный, литой, тяжелый. А на
скатерти синели васильки, вышитые  самой Ксюшей. И ложечка позвякивала. И о
стекло бился шмель, залетевший на веранду еще днем. И тикали висевшие на стене
большие часы.
Впереди меня идет мальчик лет восьми с большим, черным, лохматым
ньюфаундлендом. Несмотря на внушительные размеры, пес необычайно пластичен. При
ходьбе его тело змееобразно извивается. Такая походка бывает у чрезмерно
кокетливых, сексуально неуравновешенных женщин. Порыв ветра. Шурша, задевая
друг друга, кружась волчком, листья сыплются с деревьев. Оранжевый дубовый лист
падает на широкую спину ньюфаундленда. Так он и идет с дубовым листом на
спине.
Обойдя весь остров и вдоволь насладившись зрелищем торжествующей осени, сажусь
в автобус и еду к ближайшей станции метро. Там, на маленьком цветочном рынке,
покупаю массивные, темно-лиловые, бархатистые георгины и отправляюсь на
кладбище.
Около часовни полный порядок. Листья убраны, земля подметена. На чистых, будто
бы вымытых ступенях в двух банках из-под зеленого горошка стоят букеты цветов.
Один, уже немножко увядший, из белых астр. Другой, совсем свежий, из желтых
игольчатых хризантем. Гляжу и недоумеваю.
Откуда ни возьмись появляются мои мальчишки.
-- Ой, дяденька, сюда одна тетенька стала приходить! Красивая такая. Глаза
синие-синие. Она приносит букеты и всегда подметает. Она и сегодня была.
Принесла вон тот, желтый, и ступени вытерла тряпкой. А нам дала по жевательной
резинке.

Ноябрь.
Тихий, теплый, сухой, но пасмурный ноябрь. Задумчивый, сосредоточенный,
меланхоличный ноябрь. Сады и скверы обрели прозрачность. Деревья обнажились до
неприличия. Всюду жгут листья. Голубой дым тянется к плотному, низкому, серому

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.