Случайный афоризм
Стихи, даже самые великие, не делают автора счастливым. Анна Ахматова
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

земли. Дорожки завалены медью, латунью и золотом. Золота очень много. Им
усыпаны все скамейки. Оно падает на плечи прохожих. Дети роются в золоте --
ищут желуди. Дворники сгребают золото в кучи.
Каменный остров. Где-то здесь была Ксюшина дача, на которой я так и не успел
побывать. Как она выглядит, я не знаю. Цела ли она, мне тоже неизвестно.
Приятно шататься по осеннему Каменному острову и, уповая на одну лишь интуицию,
искать то ли существующую, то ли исчезнувшую дачу неопределенной внешности и
неопределенных размеров. Приятно, что все так неопределенно. Приятно загребать
ногами эти бесчисленные тонкие слитки цветных металлов, которые, как ни
печально, никому не нужны. Разве что вот этой девчонке они требуются -- у нее
на голове большой венок из листьев, или вон той старушке, которая всматривается
в лиственный ковер, ища нечто редкостное, уникальное, необыкновенное. Вот она
нагибается. В ее руке огромный кленовый лист и впрямь редкостной красоты. Он
лимонно-желт. По лимонному расползлись пунцовые полосы. А концы листа столь
тонки и остры, что о них можно уколоться.
Останавливаюсь у живописного особняка с башней средневековых очертаний, с
фахверковыми стенами, с черепичной кровлей и с довольно эксцентричным порталом
в духе раннего модерна. Ксения вполне могла бы в нем жить, он обязательно бы ей
понравился, он даже был бы ей к лицу. Но она в нем не жила, я хорошо это
знаю.
Предо мной белый многоколонный дворец. Строгая, даже строжайшая классика.
Величие, холодность, рассудочность, законченность, совершенство. Архитектор был
оригинал. Он терпеть не мог то время, в котором жил, его мутило от едва
начавшегося двадцатого века. И он сбежал в восемнадцатый, одним прыжком
преодолев девятнадцатое столетие. Впрочем, со мною, кажется, случилось то же
самое -- я отскочил назад на семьдесят пять лет. Правда, не совсем по своей
воле, да к тому же ненадолго. Этот дворец, вероятно, тоже устроил бы Ксюшу, но
он был ей не по карману.
А вот в этой большой деревянной даче с резными наличниками Ксюша, может быть, и
ютилась. На этой веранде по вечерам она пила чай. Рядом с нею за столом сидел
Одинцов в белом кителе с расстегнутым  воротом и серебряной ложечкой размешивал
сахар в стакане. А подстаканник был тоже серебряный, литой, тяжелый. А на
скатерти синели васильки, вышитые  самой Ксюшей. И ложечка позвякивала. И о
стекло бился шмель, залетевший на веранду еще днем. И тикали висевшие на стене
большие часы.
Впереди меня идет мальчик лет восьми с большим, черным, лохматым
ньюфаундлендом. Несмотря на внушительные размеры, пес необычайно пластичен. При
ходьбе его тело змееобразно извивается. Такая походка бывает у чрезмерно
кокетливых, сексуально неуравновешенных женщин. Порыв ветра. Шурша, задевая
друг друга, кружась волчком, листья сыплются с деревьев. Оранжевый дубовый лист
падает на широкую спину ньюфаундленда. Так он и идет с дубовым листом на
спине.
Обойдя весь остров и вдоволь насладившись зрелищем торжествующей осени, сажусь
в автобус и еду к ближайшей станции метро. Там, на маленьком цветочном рынке,
покупаю массивные, темно-лиловые, бархатистые георгины и отправляюсь на
кладбище.
Около часовни полный порядок. Листья убраны, земля подметена. На чистых, будто
бы вымытых ступенях в двух банках из-под зеленого горошка стоят букеты цветов.
Один, уже немножко увядший, из белых астр. Другой, совсем свежий, из желтых
игольчатых хризантем. Гляжу и недоумеваю.
Откуда ни возьмись появляются мои мальчишки.
-- Ой, дяденька, сюда одна тетенька стала приходить! Красивая такая. Глаза
синие-синие. Она приносит букеты и всегда подметает. Она и сегодня была.
Принесла вон тот, желтый, и ступени вытерла тряпкой. А нам дала по жевательной
резинке.

Ноябрь.
Тихий, теплый, сухой, но пасмурный ноябрь. Задумчивый, сосредоточенный,
меланхоличный ноябрь. Сады и скверы обрели прозрачность. Деревья обнажились до
неприличия. Всюду жгут листья. Голубой дым тянется к плотному, низкому, серому

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.