Случайный афоризм
Проблема искусства есть проблема перевода. Плохие писатели те, кто пишут, считаясь с внутренним контекстом, не известным читателю. Нужно писать как бы вдвоем: главное здесь, как и везде, - научиться владеть собою. Альбер Камю
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Задний, плоский, будто срезанный пилой, некрасивый фасад театра. На льду канала
валяются рваные театральные афиши.
Площадь. Похожий на резную шкатулку, компактный дворец за высокой, ажурной
чугунной     оградой.
Мост. Слева и справа широкая река, покрытая колючим  битым  льдом.  Слева,  и
справа,  и  над  головой -- пространство. Оно беспредельно, как на моих
картинах. В отдалении -- опрокинутые вершинами вниз конусы белого пара,
извергаемого полосатыми трубами электростанции. Поблизости -- впавшие в зимнюю
спячку буксиры.
Набережная. Чугунные цепи на набережной. Маленькое кафе на набережной.
Мраморные столики. Кофейный, блестящий никелем, аппарат. Чашки и блюдца.
Бутылки. Фасованный сахар в обертке. Аромат крепкого кофе. Разговор за соседним
столиком:
-- Я им говорю: да побойтесь вы бога!
-- А они?
-- А они хохочут. Тут я не выдержал и...
-- Ну и правильно! Чего церемониться?
-- Вот и я так думаю.
Снова набережная. Силуэт стройного бронзового человека, стоящего в позе
Бонапарта, выигрывающего очередное сражение. Узорчатая кирпичная церковь,
воздвигнутая в самом конце добродушного девятнадцатого столетия с
подобострастной оглядкой на уже изрядно удалившийся в историю семнадцатый
век.
Поворачиваю на улицу, влекущую меня на север, прямехонько на север, в дымку
интригующей, что-то обещающей и настораживающей перспективы. По сторонам вполне
пристойные фасады зданий, возникших в ту эпоху, когда бедняжка архитектура была
скромна до крайности и по-школярски твердила давно уже пройденное и
затверженное. Но иногда проскальзывают мимо и другие фасады. В них запечатлела
себя несмелая попытка пролепетать что-то новое. Их игривость под стать их
робости, но, в отличие от первых, мертвеннохолодных и как бы окостеневших в
тупой покорности прошлому, они явно живые.
Перемещаясь все далее на север и миновав три оживленных, пересекающих улицу
проспекта, я оказываюсь в тихом, малолюдном месте, которое еще недавно
размещалось на самом краю города, а ныне уже подвинулось в его глубину.
Узкая речушка с желтым, пятнистым льдом. Журчание нечистот, вытекающих из
канализационной трубы. Пар, клубящийся над нечистотами. Полусгнившие сваи.
Лодки, опрокинутые вверх дном и покрытые толстыми снежными тюфяками. Невдалеке
зияет арка кладбищенских ворот. Из-за нее виднеется приземистый купол небольшой
церкви.
Кладбище старое, запущенное. Здесь давно не хоронят. Покосившиеся кресты.
Полуразрушившиеся монументы. Ржавые решетки ветхих оград. Рухнувшие на землю
стволы мертвых деревьев.
Подхожу к церкви. У входа -- скамейка. На ней сидят старушки в черных платках.
Одна рассказывает:
-- И вот, гляжу, входит он, такой веселый-веселый. Но не пьяный. Совсем
трезвый. И в глазах чертики так и прыгают, так и прыгают. Оробела я, хотела
перекреститься, да не могу. Хотите верьте, хотите нет. Рука будто не моя, будто
чужая...
Рядом со старушками кишение и гуканье голубей, с жадностью клюющих пшено.
Головы их не видны, торчат одни хвосты. Сверху, с деревьев, в эту шевелящуюся
массу хвостов камнем падают опоздавшие  птицы.
-- А он мне и говорит: "Ты, бабка Фетинья, руку-то опусти! Устанет рука-то!"
Так, помню, и сказал -- устанет рука...
Я люблю старые кладбища. В их печальной заброшенности есть поэзия и сила. Они
вырывают душу из потока сиюминутности и подталкивают ее к башне непреходящего.
А это кладбище я знаю с детства. Тогда, едва узнав о существовании смерти, я
боялся его панически. Когда родители водили меня сюда на прогулку, я стыдился
своего ужаса и боролся с ним изо всех сил. "Ты чего такой бледный?" --
спрашивал меня отец. И я бледнел еще больше.
Мне нравится разглядывать старые памятники и читать надгробные надписи. Их

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.