Случайный афоризм
Мне кажется, что я наношу непоправимый урон чувствам, обуревающим мое сердце, тем, что пишу о них, тем, что пытаюсь их объяснить вам. Луи Арагон
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

все цепляются за жизнь изо всех сил, а ему, видите ли, не нравится! Только что
родился и уже во всем разочарован, и уже мрачен, и все ему не так. Я ему
подмигиваю, и вдруг он начинает улыбаться, и смотрит на меня приветливо, и
шевелится под своими бесчисленными одеждами, и вроде бы хочет мне что-то
сказать, да не может -- он еще очень мал, очень.
Человек валяется под машиной. Ноги его торчат наружу. Стою и смотрю на эти
ноги. Они неподвижны. Может быть, человек мертв? Может быть, его переехала
машина? Переехала и встала над ним, распростершимся на асфальте, раздавленным,
расплющенным, изуродованным, а все думают, что он сам улегся по какой-то
надобности. Стою и боюсь нагнуться. Собравшись с духом, все же нагибаюсь и
заглядываю под брюхо машины. Слава богу, человек жив! Он отвинчивает ключом
какую-то гайку. У него очень сердитое лицо. Он недоволен машиной, потому что
она испортилась.
Магазин грампластинок. В отделе эстрадной музыки толпится народ. Ксюшин жанр
процветает. Его популярность разрослась неимоверно и растет далее. Сотни,
тысячи, десятки тысяч певцов и певиц, притоптывая, приплясывая, подпрыгивая,
извиваясь всем телом, бегая по эстраде и даже делая акробатические прыжки с
микрофоном в руках (бедная Ксюша, тебе приходилось петь без микрофона),
выпевают, или выговаривают, или вышептывают, или выкрикивают разнообразные, а
точнее -- весьма однообразные и вполне доходчивые по содержанию куплеты.
Частенько они пляшут не в одиночку, а группами по пять, шесть и более человек.
Пляшут и вопят, и стонут, и рычат, и визжат, и завывают, и при этом лихо играют
на всевозможных музыкальных инструментах (о, как сдержанно, почти застенчиво
держалась ты, Ксюша, перед публикой!). А как они одеты! Их наряды фантастичны и
не поддаются описанию (о, как благородно и, в сущности, просто одевалась ты,
Ксюша!). А их поклонники в гигантских многотысячных залах (такие залы тебе,
Ксюша, и не снились!) тоже вопят, стонут и при этом безжалостно ломают мебель
(представь себе, Ксюша, это модно и поныне). Ах, Ксюша, милая Ксюша! Зачем
сбивал я тебя с толку, зачем морочил тебе голову, зачем уговаривал бросить
эстраду? Кто ходит сейчас в оперу? Разве что иностранцы, которые упиваются
русской экзотикой в "Борисе Годунове" и "Граде Китеже". У тебя был дар
предвидения, ты, наверное, чувствовала, как будут развиваться события. И ведь с
тебя-то все и началось. Ты была первой богиней на Олимпе неотразимого "легкого
жанра". Все эти худосочные, бледнолицые интеллигенты, все эти нудные эстеты,
все эти надменные снобы, называвшие твое искусство вульгарным, были смехотворно
недальновидны. Ты открывала новую эпоху мировой цивилизации -- эпоху   массовой
культуры. О, как незаслуженно ты забыта!     В отделе симфонической и оперной
музыки совсем пусто. Очень юная, очень хорошенькая и очень ухоженная
продавщица, скучая, подчищает густо-красные длинные ноготки маленькой
маникюрной пилочкой. Выхожу из магазина и следую дальше.
Аптека. У входа обычная вывеска.



Городское аптечное управление
АПТЕКА 1 31
работает с 9 до 20 часов.
Выходной -- воскресенье


А повыше, над входом, сквозь тонкий слой краски проступают крупные буквы:



АПТЕКА
ПРОФ. ДРЕЕРЪ И СЫНОВЬЯ


Останавливаюсь. Смотрю на буквы. Выжидаю. Проходит несколько минут. Буквы не
становятся ярче, увы, не становятся ярче. Проходит еще минут десять -- буквы

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.