Случайный афоризм
Для того чтобы быть народным писателем, мало одной любви к родине, - любовь дает только энергию, чувство, а содержания не дает; надобно еще знать хорошо свой народ, сойтись с ним покороче, сродниться. Николай Александрович Островский
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

-- Клюет помаленьку.
-- А далеко ли течет эта речка?
-- Нет, недалеко. Еще километра полтора, и конец. 
-- А что же там, в конце?
-- А вот увидите!

                            ЭПИЛОГ

Моя смерть была загадочной и произвела сильное впечатление на всех, кто меня
знал.
В декабре 1984 года я внезапно исчез. Через две недели мое тело было
найдено на С...ком кладбище, в часовне над могилой Ксении Брянской. Я лежал в
странной позе, скорчившись и обхватив голову руками. На лице еще можно было
различить подобие улыбки. Вход в часовню, как известно, давно уже замурован, а
окна забраны массивными железными решетками. Каким образом мне удалось
пробраться внутрь, осталось тайной.
О том, что стряслось со мною в предпоследний год моей жизни, знал только А.
Известие о моей кончине чрезвычайно взволновало и опечалило его, хотя он,
наверное, предчувствовал этот трагический финал. На похороны он приехал с
букетом красных роз, раздобытых с большим трудом. В букете было восемнадцать
цветков. Девять роз он положил на свежий холмик из смерзшейся, комковатой
глины, а остальные продолжал держать в руке. Постояв у могилы, он тихонько ушел
и тотчас же направился на С...кое кладбище. Он торопился, не зная почему.
Почти бегом он обогнул церковь и бросился по протоптанной в снегу тропинке к
знакомой ему часовне. Но... часовни не было. Оцепенев от ужаса, он стоял перед
некрашеным дощатым забором, сжимая цветы в закоченевших пальцах. К нему подошла
немолодая женщина в пуховом платке.
-- Тут авария произошла, -- сказала она. -- Земля провалилась. Под кладбищем-то
метро проходит, вот земля и провалилась. Даже покойникам покою нет.     О
Господи!
В ящике моего письменного стола была найдена фотография Ксюши с краткой
дарственной надписью:
"Нет, ты не сможешь позабыть меня!
20 ноября 1908 г.".
И еще в ящике лежала старинная золотая булавка с крупным, великолепно
ограненным алмазом.

Январь 1983 -- сентябрь 1984
Геннадий Иванович Алексеев
Послесловие издателя

День его рождения был в самом расцвете белых ночей -- 18 июня. Обычно в этот
день собирались одни и те же друзья Геннадия Ивановича, многие из которых
встречались между собою только на этих днях рождения, -- несколько литераторов
и архитекторов, один физик (он курил трубку) и одна женщина-театровед из музея
Шаляпина. Кстати, ей во многом обязан роман "Зеленые берега" своим появлением
на свет, ибо она познакомила Геннадия Ивановича с Вяльцевой.
Обстановка на этих праздниках была поначалу несколько чопорной. Собираясь,
говорили об искусстве и политике, затем хозяин приглашал: "Господа, прошу к
столу". Он употреблял это слово, с натугой входящее в наш обиход в девяностых
годах, еще тогда -- в семидесятых, и странным образом оно не казалось фальшивым
или напыщенным в его устах. Он вообще выглядел, говорил, вел себя, как русский
интеллигент конца прошлого -- начала нынешнего веков, эпохи модерна, блестящим
профессиональным знатоком которой он был.
Пили изысканные вина, произносили витиеватые тосты, ухаживали за дамами,
слушали новые стихи хозяина... Короче говоря, чувствовали себя в литературном
салоне и непонятно в каком времени, ибо за окнами была застойная брежневская
эпоха, в которой каждый из присутствующих находил свой способ существования, а
за столом царило Искусство. Непременный тост хозяина звучал так: "За святое
Искусство, господа!"

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.