Случайный афоризм
В произведении гения обычный читатель ищет мудрость, в произведении новичка - ошибки. И, как правило, находит именно то, что ищет. Вот почему найти обратное такой читатель может лишь по случайности. Гарун Агацарский
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

-- Садитесь! -- говорит редактор, и я сажусь, почти утонув в глубоком и
чрезмерно мягком, подозрительно мягком кресле. -- Я пригласил вас вот по какому
 случаю, -- продолжает редактор, глядя на меня поверх сдвинутых на кончик носа
очков. Его белые, очень чистые, типично редакторские руки сложены на широком,
массивном, типично редакторском столе, а точнее -- на моей рукописи, которая
лежит на столе. -- Ваша рукопись великовата. Объем книги не должен превышать
двух печатных листов. Придется сокращать. Я тут кое-что отобрал. То, что
помечено знаком минус в кружочке, на мой взгляд, можно изъять вполне
безболезненно. Книга станет даже лучше, компактнее. Посмотрите. Подумайте.
Прикиньте. Не тяните. Рукопись вернете через две недели.
-- Но, видите ли, -- начинаю я неуверенно, -- по договору издательство
обязуется опубликовать сборник объемом в три листа... Рукопись пролежала у вас
уже три года, и я надеялся...
-- У нас нет бумаги. Когда будет -- неизвестно. Мы можем, если хотите, отложить
вашу книгу еще на год. Но нет гарантии, что через год бумага появится в должном
количестве.
-- Так, стало быть, все издания этого года сокращаются из-за недостатка
бумаги?
-- Ну... не все. Не совсем все. Но многие.
-- А какие, например?
-- Я, право, не помню. Можете справиться у секретаря.
Редакторские глаза уже скрылись за стеклами очков. Стекла поблескивают,
бликуют, как у злого старичка на кладбище. Редакторские пальцы шевелятся,
перебирая листы моей несчастной рукописи. Над редакторской головой восседает в
золоченой раме Лев Николаевич Толстой. Взгляд его суров. Брови насуплены.
Борода обильна и неопрятна. Старец внимательно глядит в затылок редактору. Тот,
наверное, чувствует пристальность толстовского взгляда и потому ежеминутно
передергивает плечами. Звонит телефон. Редакторская рука тянется к трубке и
подносит ее к белому плоскому уху.
-- ...Разумеется! Никаких разговоров не может быть! Пусть скажет спасибо, что
мы... Ведь можно было бы вообще... Да, да, сейчас приду!
Редакторская спина распрямляется, и редактор встает. Оказывается, он невысок,
щупловат и лишен приличествующей его положению солидности. Ладонь редактора
протягивается ко мне.

Выхожу на проспект и сворачиваю на набережную канала. Не торопясь, двигаюсь к
возвышающейся вперели цветистой, московского типа церкви, которая,   не
уместившись на суше, сползла с берега на воду, точнее -- на лед, засыпанный
собранным на улицах грязным снегом. Дойдя до горбатого мостика с фонарями,
перехожу на другой берег и продолжаю двигаться вперед, разглядывая на ходу
разноцветные главы причудливого храма. Его кресты сияют золотом на фоне все еще
голубого, хотя уже и не столь прозрачного, тускнеющего неба.
Мне не везет. Мне жестоко не везет. Меня вроде бы печатают, а вроде бы и нет.
Меня печатают чуть-чуть, едва-едва. Создается лишь видимость, что меня
печатают. Редакторы журналов и издательств приветливо улыбаются, дружески
смотрят мне прямо в глаза, участливо интересуются моими литературными делами и
дают мне обещания. Но, глядя мне в глаза, они умудряются одновременно глядеть
сквозь меня куда-то вдаль. Вдали, за моей спиной, всегда оказывается что-то
очень важное, привлекающее редакторское внимание. Иногда я быстро оглядываюсь,
чтобы заметить это важное. Но, увы, не замечаю ничего существенного. И
недоумеваю.
Наверное, я пишу что-то не то. А может быть, не так. Худший вариант, если пишу
не то и не так. Но ведь я пишу неплохо! Об этом твердят сами редакторы. Об этом
сообщают читателям мои, правда немногочисленные, рецензенты. Об этом мне пишут
в письмах мои поклонники и поклонницы (есть они у меня).
Наверное, надо писать как-то по-другому. Но как? Как все остальные? Но мне не
хочется писать, как пишут все остальные. Я желаю писать по-своему.
"Просто ты не умеешь писать, как пишут все остальные, а надо уметь!" -- так
сказал мне три года тому назад литератор В.
"Просто ты слишком упрям, и это нехорошо!" -- сказал мне в прошлом году

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.