Случайный афоризм
Произведения, написанные с удовольствием, обычно бывают самыми удачными, как самыми красивыми бывают дети, зачатые в любви.
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

-- Садитесь! -- говорит редактор, и я сажусь, почти утонув в глубоком и
чрезмерно мягком, подозрительно мягком кресле. -- Я пригласил вас вот по какому
 случаю, -- продолжает редактор, глядя на меня поверх сдвинутых на кончик носа
очков. Его белые, очень чистые, типично редакторские руки сложены на широком,
массивном, типично редакторском столе, а точнее -- на моей рукописи, которая
лежит на столе. -- Ваша рукопись великовата. Объем книги не должен превышать
двух печатных листов. Придется сокращать. Я тут кое-что отобрал. То, что
помечено знаком минус в кружочке, на мой взгляд, можно изъять вполне
безболезненно. Книга станет даже лучше, компактнее. Посмотрите. Подумайте.
Прикиньте. Не тяните. Рукопись вернете через две недели.
-- Но, видите ли, -- начинаю я неуверенно, -- по договору издательство
обязуется опубликовать сборник объемом в три листа... Рукопись пролежала у вас
уже три года, и я надеялся...
-- У нас нет бумаги. Когда будет -- неизвестно. Мы можем, если хотите, отложить
вашу книгу еще на год. Но нет гарантии, что через год бумага появится в должном
количестве.
-- Так, стало быть, все издания этого года сокращаются из-за недостатка
бумаги?
-- Ну... не все. Не совсем все. Но многие.
-- А какие, например?
-- Я, право, не помню. Можете справиться у секретаря.
Редакторские глаза уже скрылись за стеклами очков. Стекла поблескивают,
бликуют, как у злого старичка на кладбище. Редакторские пальцы шевелятся,
перебирая листы моей несчастной рукописи. Над редакторской головой восседает в
золоченой раме Лев Николаевич Толстой. Взгляд его суров. Брови насуплены.
Борода обильна и неопрятна. Старец внимательно глядит в затылок редактору. Тот,
наверное, чувствует пристальность толстовского взгляда и потому ежеминутно
передергивает плечами. Звонит телефон. Редакторская рука тянется к трубке и
подносит ее к белому плоскому уху.
-- ...Разумеется! Никаких разговоров не может быть! Пусть скажет спасибо, что
мы... Ведь можно было бы вообще... Да, да, сейчас приду!
Редакторская спина распрямляется, и редактор встает. Оказывается, он невысок,
щупловат и лишен приличествующей его положению солидности. Ладонь редактора
протягивается ко мне.

Выхожу на проспект и сворачиваю на набережную канала. Не торопясь, двигаюсь к
возвышающейся вперели цветистой, московского типа церкви, которая,   не
уместившись на суше, сползла с берега на воду, точнее -- на лед, засыпанный
собранным на улицах грязным снегом. Дойдя до горбатого мостика с фонарями,
перехожу на другой берег и продолжаю двигаться вперед, разглядывая на ходу
разноцветные главы причудливого храма. Его кресты сияют золотом на фоне все еще
голубого, хотя уже и не столь прозрачного, тускнеющего неба.
Мне не везет. Мне жестоко не везет. Меня вроде бы печатают, а вроде бы и нет.
Меня печатают чуть-чуть, едва-едва. Создается лишь видимость, что меня
печатают. Редакторы журналов и издательств приветливо улыбаются, дружески
смотрят мне прямо в глаза, участливо интересуются моими литературными делами и
дают мне обещания. Но, глядя мне в глаза, они умудряются одновременно глядеть
сквозь меня куда-то вдаль. Вдали, за моей спиной, всегда оказывается что-то
очень важное, привлекающее редакторское внимание. Иногда я быстро оглядываюсь,
чтобы заметить это важное. Но, увы, не замечаю ничего существенного. И
недоумеваю.
Наверное, я пишу что-то не то. А может быть, не так. Худший вариант, если пишу
не то и не так. Но ведь я пишу неплохо! Об этом твердят сами редакторы. Об этом
сообщают читателям мои, правда немногочисленные, рецензенты. Об этом мне пишут
в письмах мои поклонники и поклонницы (есть они у меня).
Наверное, надо писать как-то по-другому. Но как? Как все остальные? Но мне не
хочется писать, как пишут все остальные. Я желаю писать по-своему.
"Просто ты не умеешь писать, как пишут все остальные, а надо уметь!" -- так
сказал мне три года тому назад литератор В.
"Просто ты слишком упрям, и это нехорошо!" -- сказал мне в прошлом году

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.