Случайный афоризм
Если бы я был царь, я бы издал закон, что писатель, который употребит слово, значения которого он не может объяснить, лишается права писать и получает 100 ударов розог. Лев Николаевич Толстой
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

-- Уже пришли! -- объявляет Знобишин.
Перед нами небольшая дверь с толстым железным засовом и висячим замком
внушительных размеров. Знобишин долго возится с ключами. Наконец дверь
распахивается с жалобным писком. За нею виднеются прутья железной решетки.
Снова бренчание ключей. Но вот и решетка уже открыта. Щелкает выключатель.
Входим.
У Знобишина, оказывается, великолепная мастерская. В мансарде. Просторная,
удобная, обжитая. В прихожей висят неизвестные мне знобишинские творения. В
рабочей комнате -- мольберт с незаконченным городским пейзажем, палитра,
тюбики, бутылки, кисти, мастихины, подрамники, пустые рамы, мраморная голова
Лаокоона, запах льняного масла и скипидара. В комнате для приема гостей --
тахта, накрытая лохматыми собачьими шкурами, плохо сохранившееся кресло
павловских времен, значительно лучше сохранившийся низкий столик неизвестного
времени и небольшой книжный шкаф начала нашего века в полной сохранности. В
шкафу книги по искусству и несколько фотографий, прижатых к стеклу.
Бодрый, приплясывающий, подпрыгивающий, неузнаваемый Знобишин то и дело убегает
на кухню и притаскивает оттуда тарелки, вилки, стаканы и какую-то закуску.
После он приносит старинный хрустальный бокал с замысловатым вензелем на
боку.
-- Внимание! Восемьсот девятнадцатый год! -- торжественно изрекает хозяин.
Бокал идет по рукам. И верно: под вензелем цифра -- 1819. -- Поклонники! --
продолжает Знобишин. -- Поклонники моего скромного таланта поднесли презент. Из
него будет пить божественная Анастасия Дементьевна! Кто желает помыть руки --
извольте. По коридору налево.
Настя уходит. Подхожу к шкафу. Разглядываю выставленные за стеклом фотографии.
На одной из них -- старой, коричневого оттенка, наклеенной на толстое картонное
паспарту с золотым тиснением, с гербом и фамилией владельца фотоателье, --
молодая женщина. Она сидит на стуле с высокой спинкой, украшенной почти такими
же цветами, как и на фасаде Настиного дома. Она сидит, положив ногу на ногу и
сложив руки на колене. Одета по моде девятисотых годов: белая блузка с длинными
рукавами, с высоким, закрывающим шею воротничком, и темная, строгая, видимо
шерстяная, юбка. На груди жемчужное ожерелье. На воротничке жемчужная брошь. В
ушах серьги с крупными камнями. Лицо красиво и благородно: высокий чистый лоб,
брови, крутыми дугами взлетающие к вискам, светлые, широко расставленные глаза,
тонкие ноздри, изящного рисунка рот с чуть припухшей нижней губой, нежный
овальный подбородок. Лицо спокойно и задумчиво. В глубине счастливых глаз и в
уголках счастливого рта затаилось некое подобие грусти, некая усталость и как
бы предчувствие несчастья. Волосы пышные... подвитые... собраны на затылке в
узел...
Насвистывая что-то бравурное, Знобишин хлопочет у столика.
-- Кто это? -- спрашиваю я, кивая на фотографию.
-- Это Брянская, -- отвечает Знобишин, продолжая беззаботно насвистывать бодрый
мотивчик. -- Певица. Была стра-а-ашно знаменита, феноменально знаменита. Теперь
ее и не помнит никто. Сик транзит гл[cedilla]риа мунди! А что, понравилась? Она
и мне нравится. Красивая баба.
Настя возвращается. Мы усаживаемся за столик. Хлопает пробка. "Ай!" --
взвизгивает Настя -- шампанское льется ей на колени.
Знобишин бежит на кухню за полотенцем, тут же прибегает обратно и долго
хлопочет вокруг Насти.
-- Ничего, -- говорит она. -- Приятно искупаться в шампанском.
Пьем. Произносим тосты. За успехи Знобишина, за искусство, за Настино
совершенство, за всеобщее процветание.
-- Выпьем в память о Брянской! -- говорю я вдруг, вставая со стаканом в руке.
-- Помянем ее, всеми забытую!
-- А кто она такая? -- спрашивает Настасья озабоченно.
-- Исполнительница цыганских романсов! -- отвечает Знобишин и, вынув из шкафа
фотографию, сует ее в Настины руки.
Настя бледнеет. Осторожно, с опаской держа карточку на ладони, она внимательно
ее рассматривает.
-- Недурна, -- говорит она, помолчав. -- Вся в золоте и жемчугах. Как видно, не

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.