Случайный афоризм
Переведенное стихотворение должно показывать то же самое время, что и оригинал. Юлиан Тувим
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

молчу потому... по той причине... Нет, право, странно, почему я молчу. Нет,
черт возьми, почему же я все-таки молчу? Кажется, я и сам сомневаюсь, и сам не
уверен...
-- Нет, нет, этого не может быть! Это абсурд! -- кричу я и ударяю пустой
бутылкой о столик.
-- Чего не может быть? -- спрашивает Настя шепотом. Она уже не плачет. И в
глазах ее уже нет ни капли синевы.

                         ГЛАВА ВТОРАЯ

Февраль заканчивает свои дела и удаляется. Март приходит с видом решительным, но
ведет себя двусмысленно и трусливо. По утрам у пешеходов подняты воротники и
опущены уши меховых шапок. Пар струится из их ноздрей и, клубясь, вырывается
изо ртов. Пар оседает инеем на волосах, на ресницах, на усах и на бородах. Но с
карнизов свисают огромные сосульки, угрожающие здоровью и самой жизни
вышеупомянутых пешеходов, а днем явственно слышен стук капели. Слышится также
попискивание каких-то пичуг, то ли уже вернувшихся из южных стран, то ли
молчавших всю зиму и теперь подающих голос. Хотя еще холодно, уже много света.
По вечерам свет с неохотой покидает небосклон, подолгу задерживаясь на кромке
горизонта и удивляя горожан немыслимым колоритом вполне весенних, щедрых на
эффекты закатов. Иногда же март ни с того ни с сего заваливает город рыхлым
свежим снегом, так что по улицам не проехать и не пройти. В такую погоду я
наслаждаюсь зрелищем облепленных снегом решеток, фонарей и деревьев и подолгу
наблюдаю, как дети с усердием воздвигают снежную бабу или, вопя от
удовольствия, кидаются снежками.
Осторожно ступая по скользкому притоптанному снегу, шагаю вдоль
чугунной ограды канала. Останавливаюсь у моста. Гляжу на мост. По нему проходят
люди и пробегают собаки. По нему проезжают грузовики, автобусы и такси. По нему
проезжает ... коляска. Черная, с поднятым верхом... лошадь гнедая... кучер
подпоясан голубым кушаком...
Коляска сворачивает на набережную и останавливается перед пятиэтажным жилым
домом с фасадом в духе Растрелли. (Много таких фасадов с легкой руки зодчего
Штакеншнейдера появилось в городе сто с лишним лет тому назад. Они напоминают о
временах, не стыдившихся роскоши и не отягощенных пристрастием к благородной
сдержанности.) Чернобородый кучер слезает с козел и скрывается в воротах.
Торопясь, спотыкаясь, загребая снег носками ботинок, придерживая сползающую с
головы шапку, ужасаясь и не веря происходящему, с сердцем оглушительно
бьющимся, с непомерно разросшимся, заполнившим все тело сердцем бегу к пышному,
растреллиевско-штакеншнейдеровскому фасаду, к чернеющей перед ним коляске.
Подбегаю. Коляска, и впрямь, шикарная, новая, видимо, дорогая. Тонкие, но
прочные колеса на резине, небольшие легкие рессоры, зеркально-гладкий, без
единой царапины, черный лак, в котором отражаются моя бледная физиономия,
съехавшая набок шапка, волосы, выбившиеся из-под шапки (поправляю их, запихиваю
их на место). Сбоку от покрытого голубым ковриком сиденья возницы торчит хорошо
начищенный, сияющий желтой латунью фонарь с толстыми гранеными стеклами. Хвост
лошади подобран снизу и перехвачен голубой лентой. Длинная грива тщательно
расчесана. Челка тоже повязана голубым бантом. Сбруя красивая, с мелкими
латунными бляшками и небольшими кистями.
Ставлю ногу на ступеньку, приподымаюсь, заглядываю под навес верха.
Мягкое черное кожаное сиденье. Две голубые бархатные подушки. Запах пряных
духов. На удивленье знакомый запах. Будто бы когда-то, давным-давно...
Звякает уздечка. Лошадь поворачивает голову и косится на меня недоверчиво
большим выпуклым глазом с голубым белком. Соскакиваю в снег. Отхожу к ограде.
Жду.
Мимо проходит девица в толстой, будто надутой куртке и в мужской, косматой
собачьей шапке. Ее джинсы заправлены в высокие сапоги. На сапогах позолоченные
цепочки. У девицы озабоченное выражение лица.
Мимо проходит мальчик лет восьми с ранцем за спиной. Пальтишко на нем
перекосилось -- оно неправильно застегнуто. К тому же оно все белое, -- видно,
только что этот ребенок с наслаждением катался по снегу, барахтался в снегу,

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.