Случайный афоризм
Подлинно великие писатели - те, чья мысль проникает во все изгибы их стиля. Виктор Мари Гюго
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

проскальзываю у него над головой и лечу дальше, в бесконечность. "Зачем? --
думаю. -- Мне же нечего там делать, мне же совсем нечего делать в
бесконечности!" Оглядываюсь. Далеко-далеко позади в прямоугольнике окна все еще
маячит дурацкая черная фигура. Над ней по-прежнему висят жалкие занавески.
"Почему, -- думаю, -- почему, почему, почему не дает мне покоя это окно? Почему
меня сводит с ума этот безнадежно черный тип? Почему он с таким маниакальным
упорством уставился вдаль?"
Где-то в отдаленнейших областях галактики звонит телефон. Затем оттуда
доносится голос моей матушки.
-- Нет, к сожалению, не может. Он захворал. Не вчера, а сегодня. Не знаю, не
знаю. Вполне вероятно. Ну что вы, простуда, конечно! Хорошо, я скажу...
Кресло возвращается в комнату и опускается на свое место. Ухватившись за
подлокотники, с трудом подымаюсь и покачиваясь бреду в прихожую. Мама смотрит
на меня испуганно.
-- Тебе немедленно надо ложиться! Ты ужасно выглядишь!
В трубке голос Знобишина.
-- Я, брат, едва не спятил. Объясни, ради бога. Откуда лошадь? Откуда колымага?
И кто была эта... в каракуле? Мне померещилось... Или я просто... А ты, я
вижу... В тихом омуте...
-- Прости, Знобишин, -- говорю я, -- мне и впрямь как-то нехорошо, я и впрямь
вроде бы простудился. Коляска-то открытая была, а пальто у меня не зимнее,
демисезонное... Все собирался зимнее купить, да так вот и не купил почему-то. А
в коляске-то было прохладно, конечно. Верх был поднят, но что с него проку? Он
только от снега... или от дождя. Прости! После я тебе все объясню, все
растолкую. Тут, знаешь ли, такие дела...
Ложусь на тахту. Матушка набрасывает на меня халат. По-прежнему знобит. В
комнату входят какие-то люди. Их много. Их очень много. Почему их так много?
Почему они пришли? Что им от меня нужно? Я их не звал. Я их не приглашал. Они
пришли без приглашения.
Какая бесцеремонность! Бесцеремонность, доходящая до наглости! Удручающая,
непростительная бесцеремонность!
Люди рассаживаются на стульях, в креслах, на письменном столе, на подоконнике и
прямо на полу. Все они хихикают. Тихонько, но довольно противно хихикают. Над
кем, над чем, по какому поводу они хихикают? Они пришли ко мне, чтобы всласть и
безо всякого повода похихикать! Они набились в мою комнатенку, как сельди в
бочку, и в этой жуткой тесноте они непрерывно, без устали, безо всякой причины
по-идиотски хихикают! Среди них трактирщик Матвей Ковыряхин. Он сидит на столе
и болтает ногами. В его руках гитара с гигантским голубым бантом. Он сидит,
болтает ногами и щиплет струны. Осторожненько так, почти незаметно щиплет
струны. И гитара тоже похихикивает. От щекотки. Из глубин нашей звездной
системы до меня доносятся голоса. Два женских голоса. Первый постарше, кажется,
мамин: "Лежит. Температуры нет, но выглядит плохо. Я как увидела его, так прямо
испугалась -- бледный, глаза горят, губы посинели... Есть такой грипп --
бестемпературный. От него, говорят, иногда помирают". Второй помоложе, кажется,
Настин: "Да, да, это опасный грипп, опасный! Давали ему что-нибудь? Лучше всего
аспирин и чаю с малиной".
В комнату входит Настя. В ее голубых глазах голубая тревога, голубая-голубая
тревога. Я отбрасываю халат и сажусъ.
-- Прости, Настя! У меня так много народу. Какие-то странные люди. Я их не
звал. Честное слово! Пришли сами. Пришли и расселись, как дома. Сидят,
хихикают. Над чем они хихикают? Чего смешного? Не понимаю. Мне плакать хочется,
а они смеются. Даже зло берет. Но хорошо, что ты пришла. Вот этот человек с
гитарой -- трактирщик Ковыряхин. Играет, как сам сатана. Даже лучше. Трактир
называется "Голубой жираф". Хороший кофе, отличный коньяк и старинные
пластинки. Потом сходим. Это недалеко. Матвей Матвеич, познакомьтесь. Моя
невеста -- Анастасия. Я ее обожаю. А трактир, Настасья, симпатичнейший! Под
потолком жираф болтается. Действительно, голубой. Весь трактир голубой, как
твои глаза. Стены голубые, чайники голубые, граммофон голубой... Сыграйте нам
что-нибудь, дорогой Матвей Матвеич! Сыграйте нам что-нибудь синенькое!
Снова ложусь. Настя заботливо укрывает меня халатом. Из-за ее спины выглядывает

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.