Случайный афоризм
Никогда слава не придет к тому, кто сочиняет дурные стихи. Михаил Афанасьевич Булгаков
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

на боку. Шофер сам приветливо открывает предо мною дверцу.
-- Я решил подождать вас. Машину поймать сейчас трудно, а через двадцать минут
мост разведут. Садитесь!
"Какой заботливый, какой обходительный шофер! -- думаю я. -- И как он похож на
извозчика, который        с Дуняшей!"
Сажусь рядом с шофером. Мчимся по совсем уже пустынным улицам, взлетаем на
горбатых мостах. Сердце -- ух! -- сладко замирает. "Ага, -- думаю, -- значит,
не вывалилось, как давеча, значит, оно при мне!"
-- Ну и женщина была с вами! -- говорит вдруг шофер. -- Артистка, наверно?
Где-то я ее видел, на какой-то открытке. И несовременная она какая-то. Теперь
таких нет.
Останавливаемся у моего подъезда. Лезу в кошелек. В нем обыкновенные,
современные деньги. Даю шоферу трешку и вылезаю из такси. Шофер тоже вылезает,
обегает машину спереди, хватает меня за рукав и сует мне трешку обратно.
-- Да вы что! -- говорит он. -- Вы мне только что дали пятерку, а на счетчике
не было и двух рублей!
-- Какой вы! -- говорю я и кладу трешку в карман. Такси уезжает. "То есть как
-- дал? -- спохватываюсь. -- Я же извозчику заплатил пятерку, а не ему! И где
он видел меня с Ксенией? Ничего не поймешь! Все перепуталось!"

Просыпаюсь часов в восемь. Просыпаюсь с испугом -- опоздал на службу! Но
вспоминаю с облегчением -- сегодня день не служебный. А вчера я, кажется,
поздно лег... Тут я сажусь в постели и окончательно пробуждаюсь. В моих ушах
звучит голос Ксении: "Где это вы гуляете так долго?.. И кто он, автор этих
полотен?.. Вот так, просто "Поклонение", и все?.. Ну, знаете! Хороша Венера!..
Вы всегда поклонниц так угощаете?.. Сначала была фигуранткой в оперетке...
Боже! Варенье из черной смородины!.. Застегните мне, пожалуйста, воротник... То
ли дело лошадка!.. Вы ошибаетесь, городовой не растяпа!.."
В комнате пахнет ее духами. На журнальном столике лежит ее булавка. Портьеры
задернуты. В полумраке алмаз не вспыхивает и не лучится. В полумраке он
сдержанно, скромно поблескивает гранями.
После завтрака снимаю со стены "Поклонение" и ставлю картину на пол. Жалко,
конечно, с ней расставаться. Даже за двадцать пять тысяч. Но почему Ксении
приглянулось именно "Поклонение"? Отхожу в сторону, гляжу на картину издалека.
Фу ты черт! Да это же она! Столп загадочного света посередине -- это же она
сама! Это же ей поклоняются! Это пред нею сгибаются в пояс, пред нею стоят,
онемев от восторга! Выходит, что я, еще не зная о ней, написал ее портрет! Она
его и купила!
Падаю в кресло и долго сижу перед картиной,  вконец озадаченный, обалдевший, с
каким-то теплым туманом в голове.
Понемногу придя в себя, начинаю картину упаковывать. Оборачиваю ее большими
листами бумаги. Обвязываю ее крепкой бечевкой. Для большей надежности
подклеиваю бумагу клеем "Момент", который клеит все и навеки.
Раздается звонок. Выбегаю в прихожую, открываю дверь.
На пороге стоял Дмитрий. Он был прекрасен. Черная баранья шапка с голубым
верхом, новенький черный кафтан, подпоясанный знакомым голубым кушаком, синие
штаны и черные сапоги бутылками. Черная борода лопатой едва не достигала
кушака. Черные глаза посверкивали из-под широких, черных же бровей. В руках
было кнутовище.
Дмитрий стянул с головы шапку и низко поклонился. "Каков театр! -- подумал я,
любуясь кучером. Островский! Лесков! Мельников-Печерский!"
-- Здравствуй, Дмитрий! Проходи вот сюда и забирай картину. Она только что
упакована. Нести ее надо осторожно, а брать следует за самые края.
Кучер вошел в комнату и остановился в нерешительности, теребя в руках шапку.
Кнутовище уже было засунуто за кушак.
-- Помочь тебе? -- спросил я.
-- Ну что вы, барин! Не извольте беспокоиться. Дотащу. Не тяжелая ноша-то.
Он взвалил "Поклонение" на плечо и стал спускаться. Перед нашим подъездом
стояла не та коляска, которую я ожидал увидеть. Эта была побольше, погрубее и
не такая новая. И не Кавалер был запряжен в нее, а другая лошадь -- вороная и

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.