Случайный афоризм
Тот, кто пытается стать писателем, подобен не окончившему автомобильной школы шоферу, который на полной скорости гонит по улице машину. Рюноскэ Акутагава
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

веревки вью. О как мне жалко бывает мою бедную публику, которая беснуется на
моих концертах, которая бьется предо мною в истерике, лишенная воли, рассудка,
позабывшая все приличия, вопящая, ревущая, стонущая, плачущая, сокрушающая
мебель, стучащая ногами об пол и до боли отбивающая себе ладони! "Господи! --
думаю я иногда. -- Что с нею творится? Неужто это я, слабая, добрая,
мягкосердечная женщина, довела ее до такого состояния?" Вот так мы и живем с
моею публикой, терзая друг друга. Но что делать? Всевышнему было угодно
возложить тяжкое бремя славы на мои хрупкие, узкие плечи. А вас не утомляют
восторги ваших читателей?
-- Нет, не утомляют. Потому что читатели мои не столь многочисленны.
-- Но ведь они, натурально же, пишут вам длинные послания и рассыпаются в
комплиментах! Особенно девицы. Ну скажите, скажите мне, сколько у вас
корреспонденток? И какие они? Красивые, умные, образованные? Я ревную вас к
ним. Я чувствую к ним неприязнь. Это дурно, но я ничего не могу с собой
поделать. Если бы могла, я бы их всех оттолкнула в сторону и одна осталась
рядом с вами. Вы согласны променять их всех на одну меня? Ладно, ладно, не
отвечайте! Натурально, скажете, что согласны. Но я вам, натурально, не
поверю.
-- Нет, я так не скажу. Мне хотелось бы, чтобы все они по-прежнему писали мне
свои письма, хотя то, что говорите вы о моих стихах, меня волнует куда больше.
Но если вы предъявите ультиматум, мне придется согласиться.
-- Какой вы, однако, хитрый! И жадный! Хотите всего сразу! А я вот возьму и в
самом деле предъявлю вам ультиматум: забыть о всех поклонницах и сжечь все их
письма! Пепел показать мне! Если имеются фотографии -- тоже сжечь!
-- Я не верю, что вы столь ревнивы и столь беспощадны.
-- И правильно делаете, что не верите. Это я так. Это я в шутку. Пусть пишут.
Пусть усердствуют. Пусть пишут как следует, чтобы вам приятно было читать. Но
ведь есть, вероятно, и такие, которым нет резона писать, потому что они видят
вас, потому что вы встречаетесь с ними, потому что они живут тут, поблизости, в
Петербурге? Вот этих я особенно боюсь. От них можно ждать что угодно!
-- Есть и такие. Точнее, были и такие. Теперь меня уже не тянет с ними
встречаться.
-- Это хорошо. Это мне нравится. Это должно продолжаться и впредь. Вот видите,
как много я предъявляю вам требований. Стою ли я того, чтобы им подчиняться?
-- Стоите!
-- Это меня успокаивает. Сейчас этот юноша, этот студент бросится ко мне с моей
фотокарточкой и потребует автограф. Вот он уже шепчется со своими приятелями, и
все они смотрят на меня. Пора удирать.
Ксения опустила вуаль. Я положил на стол деньги. Мы поднялись и пошли к выходу.
Студент выскочил из-за стола и преградил нам дорогу.
-- Одно мгновение, один росчерк, и я буду осчастливлен вами на всю жизнь! --
Упав на колено, он протянул Ксении фотографию и карандаш. Не подымая вуали, она
расписалась и поставила дату. Когда мы подымались по лестнице, сзади раздались
аплодисменты. Я оглянулся. Все четверо студентов стоя аплодировали.
"Слава Брянской!" -- крикнул тот, что получил автограф. Рыжий молодой человек,
позабыв о своей девице, привстал со стула. Задрав подбородок и выпучив глаза,
он смотрел на Ксению.
-- Вот видите, -- сказала она, -- мы вовремя ретировались.
У дверей трактира, как я и ожидал, стояла знакомая коляска, в которую был
впряжен красавец Кавалер. На облучке восседал величественный и грозный Дмитрий.
Я с ним поздоровался.
-- Здравия желаю, барин! -- степенно пробасил кучер.
Мы ехали по городу. Был отличный солнечный день. Была весна 1908 года. Коляска
покачивалась. Копыта Кавалера мягко стучали по торцовой мостовой. "Как быстро я
освоился в девятьсот восьмом! -- думал я. -- Прямо-таки удивительно". Ксения
прервала молчание.
-- Семнадцатого мая у меня сольный концерт в Павловском вокзале. Начало в семь
часов вечера.      Вот вам билет. В антракте жду вас в артистической. Конечно,
будет полиция. Скажите, что вы адвокат Корецкий, -- вас пропустят. После
концерта мы можем прогуляться по парку. Запомнили? Адвокат    Корецкий!

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.