Случайный афоризм
Настоящие писатели - совесть человечества. Людвиг Андреас Фейербах
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

У антикварного магазина стоит несколько машин. Около входа прохаживаются
отлично одетые люди средних лет и неопределенной социальной принадлежности.
Держатся они уверенно, с чувством собственной значительности. Их движения
плавны, неторопливы и не лишены благородной грации. Их лица спокойны и немного
надменны, в меру, не вызывающе, не отталкивающе надменны. Притом они и
приветливы, опять-таки в меру.
Остановившись у витрины и делая вид, что разглядываю китайскую фарфоровую вазу
с зубастым, когтистым, глазастым, огненно-красным драконом, с любопытством
наблюдаю за этими привлекательными людьми. Иногда они подходят друг к другу и о
чем-то негромко говорят. Иногда они останавливают входящих в магазин и о чем-то
их спрашивают. Время от времени кто-то из них, взяв под руку о чем-то
спрошенного, скрывается с ним в ближайшей подворотне. Огненно-красное
пучеглазое чудище глядит на меня плотоядно. Я вызываю у него аппетит. Не
исключено, что драконы этой породы питаются именно стихотворцами-неудачниками,
гонорары которых никогда не достигают пяти тысяч.
Вдоволь налюбовавшись вазой и подмигнув на прощанье дракону, направляюсь ко
входу в магазин. Меня тут же ласково берут под руку.
"Что несете?" -- спрашивают нежным полушепотом. "Сердце в груди и голову на
плечах", -- отвечаю уклончиво. Меня отпускают и что-то говорят мне в спину, но
уже не столь нежно.
На двери табличка:



"Принимаются только часы и ювелирные изделия,
изготовленные не позже 1910-х годов"



Как раз то, что мне надо! Смело распахиваю дверь. Небольшая комнатушка сплошь
заставлена часами всевозможных размеров и фасонов. Все часы тикают. Каждые на
свой манер. Остановившись на пороге, внимаю хору разнообразнейших металлических
голосов. Хор звучит стройно. Часы явно спелись, стикались. "А хорошо у них
получается! -- думаю. -- Быть может, у них есть дирижер? Быть может, существуют
такие дирижеры, которые специализируются на часах? Быть может, имеются и
композиторы, сочиняющие часовую музыку? Но почему не устраиваются часовые
концерты? Слушатели наверняка бы нашлись"..
Старинный стол с львиными лапами на концах ножек. На столе старинная лампа под
зеленым абажуром, старинные настольные часы с кокетливо улыбающимся
позолоченным Эротом и вполне современный красный телефон. За столом сидит
человек в белом халате, точно такой же, как тот, в ювелирном магазине. И
обращается он ко мне с точно таким же вопросом: "Что у вас?" Но, увидев
булавку, он произносит не "хм" а "о-о-о". Далее следуют уже знакомые мне
манипуляции: появляется лупа, камень подносится к самой лампе, отодвигается от
нее в тень, снова подносится. Это сопровождается кряхтеньем, сопеньем,
причмокиваньем, шмыганьем носом, скрипом стула и постукиваньем ноги об пол, что
неплохо вписывается в звучание хора часов. Зорко на меня поглядев, антиквар
набирает номер телефона и просит зайти к нему какого-то Федора Филипповича,
который немедленно является и оказывается плешивым стариком в больших очках с
массивной оправой под черепаху. Он берет двумя пальцами булавку и долго смотрит
на нее сквозь очки. После он подымает очки на лоб и смотрит прищурясь, уже без
очков. Потом он тоже берет лупу и сразу откладывает ее в сторону.
-- Простите за нескромность, -- обращается он ко мне, -- но каким путем попала
к вам эта вещь? Мой вопрос чисто профессионального, так сказать, свойства,
поймите меня нравильно.
-- Это... своего рода семейная реликвия, -- отвечаю я, слегка запинаясь. -- Но
в нашей семье никто уже толком не помнит, откуда она взялась. Кажется, она
принадлежала моей прабабке, которая давным-давно померла. А как она ей
досталась, узнать уже невозможно. Впрочем, если бы за это дело взялся

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.