Случайный афоризм
Поэты - единственные настоящие любовники женщин. Марина Цветаева
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

успокоиться. Что за чертовщина? Что за  наваждение? Куда она делась? Украли?
Когда? Где? Каким образом? Как удалось?
Закрываю лицо руками и припоминаю еще и еще раз, как ехал в метро, как
подымался на эскалаторе, как шел по улице, как шел по двору, как вошел в
парадное, как ехал в лифте. Какой я кретин! Ведь сказали мне -- будьте
осторожны! Ведь предупредили -- будьте начеку! Катастрофа -- булавка пропала!
Караул -- булавка исчезла! И никому не скажешь об этом! И в милицию не
заявишь.
Хватаю пиджак и трясу его изо всех сил, верчу его так и сяк, подкидываю его к
потолку, швыряю его на пол, в ярости кусаю его воротник. Но тщетно. Ничего не
вываливается из пиджака. Остается одно -- спокойно, без истерики начать все
сначала.
Почти спокойно опускаю руку в злосчастный карман. Пальцы скользят по гладкой
материи подкладки. Но вот мизинец за что-то зацепился, куда-то провалился.
Дырочка! Маленькая дырочка в кармане!
Быстро ощупываю полы пиджака. Вот что-то твердое и продолговатое с утолщением
на конце. Она!
Хватаю ножницы, отпарываю подкладку. Булавка с легким звоном падает на пол.
Приседаю и смотрю, как спокойненько, скромненько лежит на полу уникальная
драгоценность музейного масштаба.
Ночью снятся всякие ужасы. Мне угрожают, меня преследуют, за мною гонятся, в
меня стреляют, но, к счастью, не попадают: я бегу зигзагами, не так-то просто
меня подстрелить. Погоня продолжается. Пытаюсь спрятаться, но неудачно. В меня
снова стреляют и на сей раз попадают в плечо. Я весь в крови. Кровь течет по
мне потоком. "Как много во мне крови! -- удивляюсь. -- Все течет и течет! Когда
же она вся вытечет?" Кто-то говорит мне в ухо: "Советую быть осторожнее. Эта
кровавая рана может причинить вам крупные неприятности, огромные неприятности,
колоссальные неприятности..." И вот я наконец-то прячусь в каком-то темном,
пыльном чулане среди ржавых тазов и  ведер, среди дров и старых толстых книг в
добротных, но грязных переплетах. Открываю один из томов,  натыкаюсь на портрет
автора и узнаю в нем себя.      "Не читают! -- думаю с тоской. -- Собрание моих
сочинений вышвырнули в чулан! На растопку!" От непереносимой жалости к себе
просыпаюсь. Приподымаю голову, гляжу: в ночной темноте на журнальном столике
непостижимым образом светится бриллиант. Опускаю ноги с тахты, нащупываю ногами
тапки, шлепаю к столику, беру булавку, возвращаюсь к тахте, кладу булавку под
подушку и снова ложусь. "Нет, никому ее не продам, -- думаю засыпая, -- ни за
сорок, ни за шестьдесят, ни за сто... ни за двести... ни за пятьсот тысяч... ни
за какие деньги... ни за... какие..."

                         ГЛАВА ТРЕТЬЯ

4 мая (17 по старому стилю). Шесть часов вечера. Витебский вокзал. 
Автомат похож на циклопа. У него один-единственный зеленый глаз
(правда, не уверен, что у циклопов были зеленые глаза). Автомат глядит на меня
многозначительно, будто намекая на что-то такое, что известно только ему и мне.
Кормлю его монетами. Проглотив пятак и два гривенника, он выплевывает мне в
руку розовенький билетик до Павловска. Подхожу к большому табло с расписанием
пригородных поездов, нахожу нужный мне поезд. "Как раз успею, --  думаю, -- как
раз успею к началу!" Тут же замечаю висящую под табло небольшую бумажку.
Читаю:


"Поезда до Павловска на 18.20, 18.48, 19.10 и 19.25
отменяются по техническим причинам"


О проклятье! Я обречен на опозданье! Приеду лишь ко второму отделению! Да и ко
второму-то, наверное, не поспеть!
Скрипя зубами от злости, хожу взад и вперед по перрону. Неподалеку кто-то
кричит: "Жареные пирожки с капустой! Горячие жареные пирожки с капустой!"

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.