Случайный афоризм
Не тот поэт, кто рифмы плесть умеет. Александр Сергеевич Пушкин
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Вспоминаю, что с утра ничего не ел, покупаю пару пирожков и с каким-то
остервенением их жую. Теперь мне хочется пить. Покидаю вокзал и забираюсь в
маленькое привокзальное кафе, битком набитое нетрезвыми мужчинами. Беру бутылку
"адмиралтейского" пива и устраиваюсь на уголке высокого, предназначенного для
стояния стола. Надо мною на стене висит табличка с тривиальным текстом:


"Приносить с собой и распивать спиртные напитки
КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ"


Рядом со мною расположились два приятеля. У одного лицо длинное, носатое,
бледное, но уши, как ни странно, ярко-розовые, довольно красивого оттенка. У
другого лицо круглое, курносое, кирпично-красное, уши же, как ни поразительно,
совершенно белые, какие-то гипсовые, ненастоящие. У длиннолицего голос низкий,
хриплый, прокуренный, испитой. У круглолицего же голос высокий и на удивленье
чистый. Водка находится в кармане у длиннолицего. Не вынимая бутылку из кармана
и прикрываясь пиджачной полой, он ловко разливает водку в стаканы. Приятели
чокаются, пьют, крякают, проводят рукавами по губам и закусывают размазанной по
тарелкам кабачковой икрой совершенно непристойного цвета. Я гляжу то на них, то
на пивную пену в своем стакане. Злость моя проходит.
Длиннолицый подмигивает мне дружественно и, распахнув пиджак, тычет пальцем в
бутылку.
-- Спасибо, -- говорю я, -- нет настроения.
-- Хлопнешь полстакана -- и настроение прибежит! -- настаивает длиннолицый.
-- В другой раз! -- говорю и, поглядев на часы, снова отправляюсь на перрон.
Электричка как электричка. Вагоны как вагоны. Пассажиры как пассажиры. Еду. За
окнами обычный современный пейзаж. "Напрасно поехал, -- думаю, -- приеду к
шапочному разбору. А после концерта к Ксении будет не пробиться".
Выхожу. Хорошо знакомый вокзал, давно уж не новый, но притом и не старый. Где
же здесь поют? Где здесь зрительный зал? Непонятно.
Обхожу вокзал кругом. Захожу внутрь. Вестибюль, залы ожидания, буфет, кассы.
Все, как положено. Все, как на обычном вокзале. В недоумении сажусь на
скамейку. Ксения, конечно, хороша! Ничего не объяснила! Павловский вокзал, и
все! И вдруг меня осеняет: ведь старый вокзал стоял на другом месте, в парке,
напротив дворца!
Срываюсь со скамейки, бегом пересекаю вокзальную плошадь, торопясь, то и дело
переходя на бег, топаю по аллее.
Впереди меня шли двое. На ней было платье знакомого покроя -- длинное, узкое в
талии, с буфами на плечах. На нем -- узкие коротковатые брючки, узкий пиджачок
и котелок.
Ага! Вот то, что мне надо!
Обогнал парочку, поспешил дальше. Предо мною уже двигался господин в зеленом
чиновничьем мундире и в фуражке, с тростью в руке. Чудесно! Я не  ошибся!
Из-за деревьев показался старый вокзал. Я узнал его, я видел его на
фотографиях. Он был весь прозрачный, ажурный, почти сплошь стеклянный. У
перрона стоял поезд с маленькими смешными вагончиками и с маленьким
паровозиком, у которого была, однако, большая толстая труба конусом. Паровозик
сердито пыхтел. Белый пар клубился у его колес.
У входа теснилась толпа. Протискался вперед. На крыльце стояли полицейские.
Человек шесть или семь... Спросил стоявшую рядом девицу, началось ли уже второе
отделение.
-- Полчаса как началось, скоро уж кончится, -- ответила она.
Из зрительного зала доносился искаженный преградами, еле слышный голос Ксении.
Пение прерывалось шумом аплодисментов. Вот аплодисменты стали громче. Они
длились долго-долго. Слышались какие-то крики.
-- Второе отделение кончилось, сейчас начнется третье, -- сказала девица.
-- Разве в концерте три отделениями -- удивился я.
-- Нет, просто Брянская сейчас станет петь на "бис", -- пояснила всезнающая
девица.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.