Случайный афоризм
Воображение поэта, удрученного горем, подобно ноге, заключенной в новый сапог. Козьма Прутков
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Вспоминаю, что с утра ничего не ел, покупаю пару пирожков и с каким-то
остервенением их жую. Теперь мне хочется пить. Покидаю вокзал и забираюсь в
маленькое привокзальное кафе, битком набитое нетрезвыми мужчинами. Беру бутылку
"адмиралтейского" пива и устраиваюсь на уголке высокого, предназначенного для
стояния стола. Надо мною на стене висит табличка с тривиальным текстом:


"Приносить с собой и распивать спиртные напитки
КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ"


Рядом со мною расположились два приятеля. У одного лицо длинное, носатое,
бледное, но уши, как ни странно, ярко-розовые, довольно красивого оттенка. У
другого лицо круглое, курносое, кирпично-красное, уши же, как ни поразительно,
совершенно белые, какие-то гипсовые, ненастоящие. У длиннолицего голос низкий,
хриплый, прокуренный, испитой. У круглолицего же голос высокий и на удивленье
чистый. Водка находится в кармане у длиннолицего. Не вынимая бутылку из кармана
и прикрываясь пиджачной полой, он ловко разливает водку в стаканы. Приятели
чокаются, пьют, крякают, проводят рукавами по губам и закусывают размазанной по
тарелкам кабачковой икрой совершенно непристойного цвета. Я гляжу то на них, то
на пивную пену в своем стакане. Злость моя проходит.
Длиннолицый подмигивает мне дружественно и, распахнув пиджак, тычет пальцем в
бутылку.
-- Спасибо, -- говорю я, -- нет настроения.
-- Хлопнешь полстакана -- и настроение прибежит! -- настаивает длиннолицый.
-- В другой раз! -- говорю и, поглядев на часы, снова отправляюсь на перрон.
Электричка как электричка. Вагоны как вагоны. Пассажиры как пассажиры. Еду. За
окнами обычный современный пейзаж. "Напрасно поехал, -- думаю, -- приеду к
шапочному разбору. А после концерта к Ксении будет не пробиться".
Выхожу. Хорошо знакомый вокзал, давно уж не новый, но притом и не старый. Где
же здесь поют? Где здесь зрительный зал? Непонятно.
Обхожу вокзал кругом. Захожу внутрь. Вестибюль, залы ожидания, буфет, кассы.
Все, как положено. Все, как на обычном вокзале. В недоумении сажусь на
скамейку. Ксения, конечно, хороша! Ничего не объяснила! Павловский вокзал, и
все! И вдруг меня осеняет: ведь старый вокзал стоял на другом месте, в парке,
напротив дворца!
Срываюсь со скамейки, бегом пересекаю вокзальную плошадь, торопясь, то и дело
переходя на бег, топаю по аллее.
Впереди меня шли двое. На ней было платье знакомого покроя -- длинное, узкое в
талии, с буфами на плечах. На нем -- узкие коротковатые брючки, узкий пиджачок
и котелок.
Ага! Вот то, что мне надо!
Обогнал парочку, поспешил дальше. Предо мною уже двигался господин в зеленом
чиновничьем мундире и в фуражке, с тростью в руке. Чудесно! Я не  ошибся!
Из-за деревьев показался старый вокзал. Я узнал его, я видел его на
фотографиях. Он был весь прозрачный, ажурный, почти сплошь стеклянный. У
перрона стоял поезд с маленькими смешными вагончиками и с маленьким
паровозиком, у которого была, однако, большая толстая труба конусом. Паровозик
сердито пыхтел. Белый пар клубился у его колес.
У входа теснилась толпа. Протискался вперед. На крыльце стояли полицейские.
Человек шесть или семь... Спросил стоявшую рядом девицу, началось ли уже второе
отделение.
-- Полчаса как началось, скоро уж кончится, -- ответила она.
Из зрительного зала доносился искаженный преградами, еле слышный голос Ксении.
Пение прерывалось шумом аплодисментов. Вот аплодисменты стали громче. Они
длились долго-долго. Слышались какие-то крики.
-- Второе отделение кончилось, сейчас начнется третье, -- сказала девица.
-- Разве в концерте три отделениями -- удивился я.
-- Нет, просто Брянская сейчас станет петь на "бис", -- пояснила всезнающая
девица.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.