Случайный афоризм
Писатель пишет не потому, что ему хочется сказать что-нибудь, а потому, что у него есть что сказать. Фрэнсис Скотт Фицджеральд
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

матушка? -- спросила она опять и опять подняла голову.
-- Матушка на даче, уже неделя как на даче.
-- У тебя славная матушка! -- сказала Ксения.
Вошли в квартиру. Я положил цветы на стул в прихожей. Несколько тюльпанов упало
на пол. Подойдя к Ксении, я снял с нее пелерину. Потом я обнял ее. Целуя, я
почувствовал, как послушно ее тонкое мягкое тело. Провел Ксению в комнату,
усадил в  кресло.
-- Я совсем засыпаю, -- сказала она и закрыла глаза.
Пошел в ванную, взял большой таз для стирки белья, налил в него воды, принес из
прихожей цветы и поставил их в воду. Получился гигантский разноцветный букет.
Притащил таз в комнату, водрузил его на письменный стол. Ксения открыла глаза и
вскрикнула:
-- Ой, что это?
-- Это твои честно заработанные цветы, -- ответил я и принялся стелить постель
на тахте. Постелив, поднял Ксению и поставил ее на ноги.
-- Милый, -- шептала она, -- ты прости, что я такая сонная, такая квелая. Я так
устала, я так нервничала там... в Павловске... на перроне. Я так перепугалась.
Они ведь... они совсем обезумели, совсем... озверели... Какой это был ужас!
Какой... ужас!
Дрожащими пальцами я стал расстегивать ее кофточку, но она почему-то не
расстегивалась. Ксения тихо смеялась:
-- Ну вот, какой ты у меня неловкий! Ты совсем не умеешь раздевать женщин! Это
хорошо. Это значит, что ты чистый, что ты... не распутник. Сейчас я сама.
Ничуть меня не стесняясь, она принялась раздеваться, аккуратно складывая одежду
на кресло. И вот на ней остались только чулки, черные ажурные чулки с узкими
синими подвязками. Она повернулась ко мне лицом. Я прищурился -- ее нагота
слепила.
Глубокие ямки ключиц. Небольшие, совсем девичьи груди с розовыми сосками.
Мягкая округлость живота. Маленький пупок. Упругие, но плавные линии бедер.
Темный, ровный треугольник лобка. Чистая, гладкая, белая кожа...
-- Ну как, не безобразное ли у меня тело, не старое ли оно? -- спросила Ксения.
-- Может быть, тебе нравятся женщины в другом стиле?
...Ночь была бредовая, фантастическая, непереносимая. На меня обрушилась вся
сила женственности -- этой непобедимой слабости, этой необоримой мягкости, этой
бесстрашной робости, этой неотразимой покорности. Я блуждал в знакомом и
неведомом -- натыкался на податливые преграды, проваливался в манящие пропасти,
скользил по гладким пологим склонам, взбегал на крутые высокие холмы и повисал
над бесконечными неоглядными равнинами. Я терял рассудок и обретал его снова. Я
распадался на куски и тут же сливался воедино. Я покидал себя и тотчас в себя
возвращался. Я исчезал и возникал заново. Во мне что-то вспыхивало и гасло. Я
горел, как маяк над ночным морем. Я корчился от счастья. Хорошо знакомая мне
грамматика любви вдруг усложнилась до невероятия. Мне открылось, что в
сакральных текстах Эроса я читал до сих пор не главы и даже не фразы, а лишь
отдельные бессвязные слова. Непостижимая сложность нежности предстала предо
мною. И в этой непостижимости поджидало меня упоение на грани безумия и
гибели.

Под утро я проснулся. Было уже светло. Я увидел на стенах свои картины. Я
увидел книжный шкаф и в нем, за стеклом, мои книги. Я увидел свою простенькую,
дешевенькую люстру, свисающую с потолка. Я увидел знакомое пятно на потолке.
Повернувшись на бок, я увидел совсем рядом лицо Ксении. Она крепко, мирно
спала. Дыхания ее не было слышно. Бледное лицо казалось мраморным, но на виске
еле заметно пульсировала голубая жилка и ноздри чуть-чуть шевелились в такт
дыханию.
Сердце мое заныло от любви и восторга. Полчаса я пролежал неподвижно, боясь
пошевелиться. Потом я тихонько встал, на цыпочках подошел к креслу и стал
разглядывать то, что на нем лежало. Подобных предметов женского туалета я
никогда не видел, разве что на рекламе в старинных журналах и иногда, мельком,
в кино.
Нижняя юбка, белая, длинная, с кружевами по подолу. Сорочка, тоже белая,

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.