Случайный афоризм
Поэты рождаются в провинции, а умирают в Париже. Французская пословица
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Дорожка петляет. Снизу, с пляжа, уже доносится гомон. В просвете среди листвы
показывается море. По нему шныряют катера. На горизонте темнеет силуэт
грузового судна.
Покупаю билет, вхожу на пляж, отыскиваю свободное местечко, раздеваюсь и
располагаюсь на гальке, сложив рядышком свою одежду. Неподалеку спиной ко мне
сидит женщина, чем-то напоминающая Ксению: прическа похожа, и линия плеч, и
локти... Встаю, ковыляю к воде (трудно с непривычки ходить босиком по крупной
гальке), оборачиваюсь: у женщины некрасивое, грубое лицо, на носу бумажка от
загара.
Не торопясь плыву, глядя на горизонт, на грузовое судно. Оно заметно
переместилось в сторону и уменьшилось. У ржаво-красного буйка останавливаюсь.
Что-то скользит по ноге. Гляжу в зеленую, неправдоподобно прозрачную воду.
Вокруг меня множество медуз. Их бледные, студенистые тела парят над темно-синей
пугающей бездной. Ловлю одну, подымаю руку над водой. Медуза похожа на кусок
тающего на солнце льда и, так же как лед, холодит руку. Ее края беспомощно
свисают с моей ладони. Отпускаю ее. На моих глазах она погружается все глубже и
глубже и растворяется в синем мраке.

Вечером выхожу на набережную, заполненную публикой. Публика совершает ритуал
вечернего гулянья. Публика священнодействует. Два потока курортников движутся
навстречу друг другу. Два потока друг друга разглядывают и при этом показывают
себя.
Дамы и девицы в лучших своих нарядах. И не просто в лучших, а в специально
сшитых, приобретенных, раздобытых для этой цели -- для ежевечерних
торжественных гуляний по знаменитой, фешенебельной, вечно манящей, волнующей и
что-то сулящей ялтинской набережной.
Дамы, которым далеко за сорок, а может быть, и за пятьдесят, облачены в длинные
платья из шелка, бархата, парчи или тюля. Плечи и спины их обнажены, хотя они
вряд ли способны кого-либо соблазнить и лишь едва напоминают о прошлой своей
соблазнительности. В руках у некоторых дам веера, которыми они усердно
обмахиваются.
Девицы, а также и дамы, не достигшие критического возраста, одеты в
соответствии с наиновейшей модой. Все они в пикантных комбинезончиках,
декольтированных спереди и сзади ровно на столько, на сколько это физически
возможно. Лямочки, на которых держатся их одеяния, почти невидимы. Кажется, что
комбинезончики вовсе ни на чем не держатся, что вот еще секунда -- и они падут
к ногам своих очаровательных владелиц. При этом все женщины скажут "ах!", а
мужчины воскликнут "черт подери!", наслаждаясь зрелищем почти ничем не
защищенной обольстительной наготы. На ногах и у дам, и у девиц субтильнейшие,
изящнейшие туфельки на чрезвычайно высоких и невероятно тонких каблуках
преимущественно серебряного или золотого цвета. "Как они ходят, бедняжки?" --
недоумеваю я, глядя на ступни женских ног, находящиеся в совершенно
вертикальном положении и опирающиеся только на кончики пальцев.
Молодые, а также и еще не старые мужчины красуются в белых, плотно обтягивающих
зады брюках. Их торсы прикрыты разноцветными, расстегнутыми до пояса рубашками
или трикотажными безрукавками с разнообразными надписями, чаще всего на
английском языке.
Насладившись зрелищем гуляющей ялтинской публики, я беру в киоске бокал
холодного рислинга. Подойдя к парапету, маленькими глотками потягиваю вино и
наблюдаю, как причаливает к пирсу теплоход "Айвазовский". Он величав и
белоснежен, как Ливадийский дворец. Около него суетятся два портовых
буксирчика. Они осторожно разворачивают корабль и подтаскивают его к берегу.
Вдоль борта "Айвазовского" выстроилисъ туристы, которые глазеют на город и на
гуляющую публику. На пирсе собирается толпа, которая глазеет на теплоход.
Быстро темнеет. Загорается неоновая реклама, освещаются витрины магазинов.
Гуляющих становится меньше. Из ресторанов уже доносятся вопли
вокально-инструментальных ансамблей. Слышится голос диктора: "Внимание,
внимание! В двадцать один час теплоход "Александр Грин" совершит часовую
прогулку в открытое море. Билеты продаются на пристани в кассе номер четыре".
Отыскиваю четвертую кассу, приобретаю билет, забираюсь на катер, гордо

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.