Случайный афоризм
Воображение поэта, удрученного горем, подобно ноге, заключенной в новый сапог. Козьма Прутков
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

писателей, с которыми я и подавно не был знаком. При виде экипажа они
оживились.
Проворно подскочив к пролетке, я подал руку безупречно одетой Ксении, и она
величественно сошла. Литераторы, а также их жены, а также случайно оказавшиеся
у крыльца посторонние граждане взирали на этот спектакль ошеломленно.
Ксюша знакомым жестом подхватила подол платья. Мы взошли на крыльцо, миновали
портик ионического ордера и вступили в полумрак вестибюля. По устланной
ковровой дорожкой лестнице поднялись на третий этаж. 
-- У вас тут неплохо, -- заметила Ксюша. -- Чисто. И мебель хорошая. Всюду
ковры. Пансион довольно богатый. А кому он принадлежит?
-- Обществу писателей, -- ответил я.
-- Как много здесь вкусного! -- воскликнула моя гостья, поглядев на
приготовленное угощение. -- Накорми меня поскорее, я страшно проголодалась!
Я сбегал за бутылкой шампанского, мы уселись и немедля приступили к трапезе.
Ксения неустанно восхищалась.
-- Прекрасное шампанское! Изумительный мускат! Чудесная курица -- ей-богу,
никогда не пробовала такой! А огурчики! Где тебе купили такие огурчики? На
рынке? Неужели там продают нечто подобное? Завтра же сама еду на рынок с
огромнейшей корзиной! Но сливы, сливы! Откуда тебе известно, что я люблю именно
этот сорт? Про абрикосы не скажу ни слова. Их и есть-то даже совестно.
За окном стемнело. Я зажег свет.
-- Я совсем пьяная! -- прошептала Ксюша, откинувшись на спинку кресла. --
Мускат такой вкусный, такой ароматный... Я увлеклась и выпила лишнего. У меня
кружится голова... А почему ты меня не целуешь? Уже разлюбил? Я тебе уже
наскучила? Рядом с тобою сидит такая очаровательная и к тому же такая хмельная
женщина, а ты даже не пытаешься ее поцеловать! Безумец!
-- Уже целую! -- сказал я, касаясь губами ее виска. 
-- Ты меня вовсе не любишь, -- говорила Ксюша, надув губы. -- Ты меня соблазнил
и скоро бросишь. Я знаю.
-- Да полно! -- отвечал я, целуя ее волосы. -- Да что ты такое говоришь! Да как
ты можешь! Да как у тебя язык-то поворачивается!
-- Ну, скажи, скажи, как ты меня любишь! -- шептала Ксения. -- Ты ведь еще ни
разу не говорил мне об этом. Ну, расскажи, расскажи мне, милый, о своей любви!
Какая она?
-- Она огромная. Она необозримая. Она безбрежная. Я пытался было добраться до
ее берегов, но ничего не вышло.
-- А на чем ты плыл?
-- Куда?
-- К берегам любви.
-- Я плыл на легкой, но прочной яхте под высоким, острым, треугольным
парусом.
-- И ты не боялся бури?
-- Боялся, конечно. Немножко боялся.
-- А какая она еще, твоя любовь?
-- Она нежная. Ее нежность не с чем сравнить. Она невиданно нежная. Разве ты
этого не ощущаешь?
-- Ощущаю. А еще?
-- Она страстная. О, какая она страстная! Все во мне кипит и клокочет, едва я
увижу кончик твоей  туфли или колечко волос на твоем затылке.
-- Какой кошмар! Я боюсь! Чего доброго, ты загрызешь меня в порыве страсти!
-- Но тебе же хочется, чтобы любовь была     страстная?
-- Натурально, хочется! А еще?
-- А еще она вечная. Она навсегда. Если я умру, я буду любить тебя и после
смерти. А если ты умрешь, я буду любить тебя мертвую, будто ты жива. Только уж
ты не помирай, пожалуйста, окажи мне такую любезность! 
-- На то будет Божья воля. Ежели Господу захочется взять меня к себе, я не
посмею противиться.

Около полуночи мы вышли из дверей спального корпуса. На скамейках у крыльца еще
сидели писатели. Завидя нас, они перестали разговаривать и застыли в

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.