Случайный афоризм
Писатель творит не своими сединами, а разумом. Мигель Сервантес де Сааведра
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

что? Но зато какой восторг вызывает у нас приближение к идеалу, посещение
пограничной зоны, где совершенство еще слегка испорчено несовершенством!
Настина красота в пограничной зоне. Настя почти прекрасна, почти безупречна,
почти идеальна, почти божественна. Когда мы идем с нею по Невскому, я ощущаю
это особенно остро. Но и на других улицах, и даже в узких невзрачных переулках
красноречивые взгляды представителей сильной половины человечества постоянно
напоминают мне о том, что под руку со мною шествует красавица. Когда же я долго
не вижу Настасью, все существо мое начинает томиться и беспокоиться -- его
тянет к рубежам трансцендентного:    к Настиным большим, голубым-голубым,
устойчиво голубым, по-честному голубым, а временами и попросту синим глазам; к
Настиному носу совершенно античных, классических очертаний; к Настиному рту,
который столь соблазнителен, что на него и смотреть-то как-то неловко; к
Настиным ушам с такими нежными розовыми мочками, что их просто не с чем
сравнить; к Настиной белой шее с маленькой и совершенно изумительной янтарной
родинкой у левой ключицы.
Настя знает, что я собаку съел на женской красоте, и ценит во мне это вполне
мужское качество. "Приятно оказаться в руках настоящего знатока!" -- говорит
она, снимая с себя серьги, перстни, браслеты, часики и вынимая шпильки из своих
неправдоподобно густых, длинных, овсяно-пшенично-ржаных, чуть, правда,
подкрашенных, но все же не имеющих аналогов ни в живой природе, ни в
человеческой истории, сказочных волос. Когда-нибудь она задушит меня этими
волосами. Потом причешется, воткнет в волосы все шпильки, наденет часики,
браслеты, перстни и серьги, внимательно поглядит на себя в зеркале, снимет с
плеча волосок и уйдет. После вернется, возьмет с моего письменного стола лист
бумаги и напишет на нем моей авторучкой: "Я его задушила. Он мне надоел".
Совершив это злодеяние, Настя будет права. Потому что я уклоняюсь, увиливаю, не
решаюсь, бездействую. Потому что я ни рыба ни мясо. Вот уже три года, как Настя
моя невеста. Вот уже три года, как я решил на ней жениться и объявил ей об
этом. Но не женюсь. Почему-то тяну, почему-то откладываю, чего-то жду. Чего,
чего я жду? Где я еще найду такую почти неземную красоту? И кто еще станет мне
говорить вот так, прямо в лицо: ты гений? И все же что-то мелкое, чего я и
разглядеть-то не в силах -- песчинки какие-то, пылинки, ворсинки, проникают в
колеса моего сознания, в подшипники моей воли, тормозят мои действия и мешают
сделать последний шаг к дверям того страшноватого, хотя и приветливого с виду
учреждения, где ставят подписи и печати.
А Настя готова. Она -- хоть завтра. Даже сегодня. Сейчас вот позвоню ей, скажу:
"Пошли! Там до шести, еще успеем!" И она прибежит, накрашенная, принаряженная,
благоухающая, возбужденная.
Прибежит и скажет: "Наконец-то! Ну и зануда ты! Три года меня мурыжил!" И
прижмется своим ярко-красным напомаженным ртом к моей жесткой, но, как она
уверяет, импозантной, типично русской бороде.
Но вот я все сижу. Не звоню. Не зову. Не решаюсь. Нерешительный я на редкость.
Сижу, по-прежнему вытянув ноги. Сижу и слушаю.
Тикает будильник. Гудят моторы проезжающих по улице машин. В трубе отопления
что-то попискивает. У соседей сверху спустили воду в уборной. По лестнице
кто-то прошел, громко топая. Лифт проехал наверх мимо нашего третьего этажа и
остановился, кажется, на пятом. Грохнула его дверь. Под окном прошла компания
шумных пьяных людей. Гомон постепенно затих. За стеной, у соседей сбоку, упало
на пол что-то тяжелое и вслед за этим заплакал ребенок. У соседей снизу заляла
собака. Вот она перестала лаять.
Закрываю глаза. Сижу с закрытыми глазами. Снова их открываю и вздрагиваю: у
книжного шкафа кто-то стоит. Неясная, призрачная фигура. Женская. В длинном
светлом платье с узкой талией, с буфами на плечах и с гладкой юбкой колоколом.
Стоит спиной ко мне, слегка наклонившись. Лица не видно. И волосы плохо
видны.
Вскакиваю. Фигура исчезает. Подхожу к шкафу. Стеклянная дверца приоткрыта и
книжка моих стихов (та, что вышла первой) вытащена почти наполовину, ее уголок
торчит пугающе.
Задремал? Опять померещилось? Перед отъездом на дачу сам брал книжку? Не помню.
Не могу вспомнить.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.