Случайный афоризм
В писателе есть что-то от жреца, в пишущем - от простого клирика: для одного слово составляет самоценное деяние, для другого же - деятельность. Ролан Барт
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

голое плечо. Вот она вздохнула во сне, повернулась на другой бок, подложила
ладонь под щеку и чмокнула губами. Она спокойно спит и ничего не знает, и ни о
чем не догадывается, и дурные предчувствия ее не тревожат, и сон ей снится
легкий, светлый. Утром ей скажут. Она закричит. Что она будет кричать? Что
кричат женщины в подобных случаях? "Нет! Не верю! Это ложь! Не верю!" Она
бросится на Одинцова. Она будет кусаться и царапаться. Она упадет без чувств.
Бедная Ксюша!
По-прежнему сижу за столом, подперев голову руками. В дверь тихонько стучат.
"Кто это, -- думаю, -- кого это несет в три часа ночи?"
-- Да, да! Входите! -- говорю.
Дверь открывается. На пороге Ксения. Она в чем-то черном. Глаза у нее
испуганные. Она кидается мне на грудь, она обнимает меня, она плачет.
-- Ничего нельзя поделать, -- говорю я, гладя ее волосы. -- Я должен
стреляться. Моли Бога, чтобы он меня спас.
Ксения исчезает. Я просыпаюсь -- все-таки задремал. Предо мною горит лампа.
Около нее лежит мертвая бабочка с обгоревшими крылышками. Смотрю на часы -- уже
четыре. За окном светает. Из сада доносятся голоса пробуждающихся птиц.
Встаю из-за стола и иду умываться. Умываюсь долго, старательно. После так же
старательно подстригаю перед зеркалом бороду. Аккуратно сложив пляжное
полотенце, беру его под мышку, выхожу из комнаты и запираю дверь на ключ.
Не слишком спеша, но все же достаточно быстро топаем с Евграфом Петровичем по
утренним, пустынным улицам Ялты. Стук наших шагов разносится над городом и
затихает где-то над морем. Дворники подметают тротуары. Тощие беспризорные
кошки то и дело перебегают нам дорогу. Поливальные машины, проезжая мимо,
обдают нас фонтанами брызг. У Евграфа Петровича, как и у меня, под мышкой
полотенце. У Евграфа Петровича, как и у меня, сосредоточенное выражение лица.
-- Между прочим, -- говорю, -- мы с вами еще не вполне знакомы. Какой областью
литературы вы, собственно, занимаетесь? Если я не ошибаюсь, вы прозаик?
-- В некоторой степени да, -- отвечает мой секундант. -- Я очеркист и немножко
критик, пописываю статейки о современной русской прозе. А вы, как я
догадываюсь, стихотворец?
-- Верно. Стихотворец. Скоро выйдет из печати мой третий сборник, и, если вы
дадите свой адрес, я с радостью вам его пришлю.
-- Буду польщен! -- говорит Евграф Петрович. На секунду остановившись, он
вынимает из кармана маленькую визитную карточку на плотной глянцевой бумаге и
протягивает ее мне.
-- Так вы из Воронежа!
-- Да, из Воронежа. А почему это вас удивляет?
-- А потому что, впервые увидев вас в столовой, я почему-то подумал, что вы из
Воронежа. И оказалось, что я не ошибся.
-- Интуиция! -- улыбается Евграф Петрович. -- Или попросту, по-русски, нюх.
На Рыночной площади нас уже поджидали. У закрытых ворот рынка стоял громоздкий
четырехместный тарантас, запряженный парой чистеньких, сытых буланых лошадок.
На козлах сидел солдат в белой гимнастерке. У тарантаса стояли двое -- Одинцов
и незнакомый мне высокий, узкоплечий офицер, немного похожий на Ковыряхина.
("Всюду мне мерещится этот трактирщик!" -- подумал я.) Оба были в белых длинных
кителях с погонами и в высоких белых фуражках. Незнакомый офицер был в
пенсне.
-- Что это? -- зашептал Евграф Петрович. -- Форма начала века! И экипаж
старинный!
-- Не удивляйтесь, ради бога, ничему не удивляйтесь! -- шепнул я.
Подошли к тарантасу.
-- Доброе утро, господа! -- сказал Одинцов, приложив руку к фуражке. --
Позвольте представить моего секунданта -- полковой врач барон фон Клюгенау!
-- Мой секундант -- литератор Обрезков! -- произнес я в ответ.
Уселись в экипаж. Одинцов и Клюгенау на переднем сиденье, я и Евграф Петрович
-- на заднем. Ехали молча. Клюгенау пристально смотрел на меня сквозь стекла
пенсне. Одинцов глядел на носки своих хорошо начищенных хромовых сапог. Лошадки
бежали резво. Их копыта весело цокали по булыжной мостовой. Ехали в сторону
Симферопольского шоссе. Выехали из города. Стали подыматься все выше и выше.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.