Случайный афоризм
Мораль должна быть не целью, но следствием художественного произведения. Бенжамен Констан
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

голое плечо. Вот она вздохнула во сне, повернулась на другой бок, подложила
ладонь под щеку и чмокнула губами. Она спокойно спит и ничего не знает, и ни о
чем не догадывается, и дурные предчувствия ее не тревожат, и сон ей снится
легкий, светлый. Утром ей скажут. Она закричит. Что она будет кричать? Что
кричат женщины в подобных случаях? "Нет! Не верю! Это ложь! Не верю!" Она
бросится на Одинцова. Она будет кусаться и царапаться. Она упадет без чувств.
Бедная Ксюша!
По-прежнему сижу за столом, подперев голову руками. В дверь тихонько стучат.
"Кто это, -- думаю, -- кого это несет в три часа ночи?"
-- Да, да! Входите! -- говорю.
Дверь открывается. На пороге Ксения. Она в чем-то черном. Глаза у нее
испуганные. Она кидается мне на грудь, она обнимает меня, она плачет.
-- Ничего нельзя поделать, -- говорю я, гладя ее волосы. -- Я должен
стреляться. Моли Бога, чтобы он меня спас.
Ксения исчезает. Я просыпаюсь -- все-таки задремал. Предо мною горит лампа.
Около нее лежит мертвая бабочка с обгоревшими крылышками. Смотрю на часы -- уже
четыре. За окном светает. Из сада доносятся голоса пробуждающихся птиц.
Встаю из-за стола и иду умываться. Умываюсь долго, старательно. После так же
старательно подстригаю перед зеркалом бороду. Аккуратно сложив пляжное
полотенце, беру его под мышку, выхожу из комнаты и запираю дверь на ключ.
Не слишком спеша, но все же достаточно быстро топаем с Евграфом Петровичем по
утренним, пустынным улицам Ялты. Стук наших шагов разносится над городом и
затихает где-то над морем. Дворники подметают тротуары. Тощие беспризорные
кошки то и дело перебегают нам дорогу. Поливальные машины, проезжая мимо,
обдают нас фонтанами брызг. У Евграфа Петровича, как и у меня, под мышкой
полотенце. У Евграфа Петровича, как и у меня, сосредоточенное выражение лица.
-- Между прочим, -- говорю, -- мы с вами еще не вполне знакомы. Какой областью
литературы вы, собственно, занимаетесь? Если я не ошибаюсь, вы прозаик?
-- В некоторой степени да, -- отвечает мой секундант. -- Я очеркист и немножко
критик, пописываю статейки о современной русской прозе. А вы, как я
догадываюсь, стихотворец?
-- Верно. Стихотворец. Скоро выйдет из печати мой третий сборник, и, если вы
дадите свой адрес, я с радостью вам его пришлю.
-- Буду польщен! -- говорит Евграф Петрович. На секунду остановившись, он
вынимает из кармана маленькую визитную карточку на плотной глянцевой бумаге и
протягивает ее мне.
-- Так вы из Воронежа!
-- Да, из Воронежа. А почему это вас удивляет?
-- А потому что, впервые увидев вас в столовой, я почему-то подумал, что вы из
Воронежа. И оказалось, что я не ошибся.
-- Интуиция! -- улыбается Евграф Петрович. -- Или попросту, по-русски, нюх.
На Рыночной площади нас уже поджидали. У закрытых ворот рынка стоял громоздкий
четырехместный тарантас, запряженный парой чистеньких, сытых буланых лошадок.
На козлах сидел солдат в белой гимнастерке. У тарантаса стояли двое -- Одинцов
и незнакомый мне высокий, узкоплечий офицер, немного похожий на Ковыряхина.
("Всюду мне мерещится этот трактирщик!" -- подумал я.) Оба были в белых длинных
кителях с погонами и в высоких белых фуражках. Незнакомый офицер был в
пенсне.
-- Что это? -- зашептал Евграф Петрович. -- Форма начала века! И экипаж
старинный!
-- Не удивляйтесь, ради бога, ничему не удивляйтесь! -- шепнул я.
Подошли к тарантасу.
-- Доброе утро, господа! -- сказал Одинцов, приложив руку к фуражке. --
Позвольте представить моего секунданта -- полковой врач барон фон Клюгенау!
-- Мой секундант -- литератор Обрезков! -- произнес я в ответ.
Уселись в экипаж. Одинцов и Клюгенау на переднем сиденье, я и Евграф Петрович
-- на заднем. Ехали молча. Клюгенау пристально смотрел на меня сквозь стекла
пенсне. Одинцов глядел на носки своих хорошо начищенных хромовых сапог. Лошадки
бежали резво. Их копыта весело цокали по булыжной мостовой. Ехали в сторону
Симферопольского шоссе. Выехали из города. Стали подыматься все выше и выше.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.