Случайный афоризм
Все поэты – безумцы. Роберт Бертон
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Одинцов бросил пистолет на землю. Одинцов был бледен, как его китель, как
парное молоко, как морская пена, как первый осенний снег. Одинцов был страшно
бледен.
"Ах ты мерзавец!"
Я поднял свой пистолет и, почти не целясь, выстрелил в ноги подполковнику
Гвардии Его Императорского Величества Аркадию Георгиевичу Одинцову.
Он вскрикнул, согнулся пополам, схватился обеими руками за колено и грузно сел
на землю. Клюгенау и Евграф Петрович бросились к нему.
-- Берите  полотенце!  Затягивайте  потуже!  Потуже! -- суетился мой отважный
секундант. ("Вот и полотенце пригодилось!" -- подумал я.)
-- Не учите меня, милсдарь! -- сердито попискивал барон. -- Я военный медик и
отлично знаю, что следует делать в подобных случаях!
Сняв перчатки, он засучил рукава и склонился над моим поверженным врагом.
В половине седьмого мы уже были у ворот Ксюшиной дачи. Одинцова втащили в
гостиную и уложили на диван. Он непрерывно стонал.
-- Рана неопасная, но болезненная, -- сказал Клюгенау, -- задет нерв. Заживать
будет долго.
Прибежала растрепанная, заспанная Ксения.
-- Что вы натворили! -- закричала она. -- Какой ужас!

 Через несколько дней Ксюша отправилась на гастроли. Я уговаривал ее нанять
автомобиль, чтобы поскорее добраться до Симферополя. Но напрасно. Она упорно
отказывалась пользоваться услугами техники.
Ехали целый день. Ехали в довольно удобной, легкой, одноконной коляске, похожей
на собственную Ксюшину, которая осталась в Петербурге. Ехали, спрятавшись от
солнца в тени поднятого верха. У наших ног были расставлены и разложены
чемоданы и шляпные коробки. Коляску трясло и качало. Было душно и пыльно.
Разомлевшая от жары Ксюша то и дело задремывала, положив голову мне на плечо.
"Что ни говори, а техника все-таки благо", -- думал я, вспоминая современные
виды дорожного транспорта.
Время от времени останавливались, выходили размяться, подкреплялись
бутербродами и ехали дальше по казавшемуся бесконечным, извилистому, узкому,
белому от пыли Симферопольскому шоссе. На окраине тихой, малолюдной Алушты
наскоро пообедали в придорожном трактире. Дорога круто повернула на север и
стала забираться все выше и выше. В отдалении возвышалась величественная и
мрачная гора Обвальная. Из нее торчали причудливые скалы.
Солнце клонилось к закату. Въехали в лес. Тени от деревьев ложились на дорогу.
Жара стала спадать. Остановились у источника -- из отверстия в каменной стенке
тоненькой струйкой сочилась чистая холодная вода. Ксения подставила ладони под
струю и плеснула воду себе на лицо.
-- Что может быть приятнее холодной воды! -- сказала она, вытираясь платком.
Я продолжил:
-- Для утомленной долгой доругой путницы в полуденном краю и притом в середине
лета.
Уселись на траву, наблюдая, как возница поил лошадь и осматривал колеса нашей
повозки.
-- Мне не хочется ехать дальше, я ужасно устала. -- жалобным голосом произнесла
Ксюша. -- Давай    заночуем здесь. Разожжем костер и будем спать под
звездами.
-- А поезд? -- отозвался я. -- Он уйдет, и тебе придется ждать его завтра целый
день. К тому же наши съестные припасы кончаются, и к утру мы здорово
проголодаемся.
 -- Да, к несчастью, ты прав! -- простонала Ксюша и легла на спину, грызя
травинку. Волосы ее разлохматились, платье было помято. У нее был какой-то
домашний, очень милый вид. Широко раскрытые глаза ее были уставлены в небо. Я
нагнулся и стал внимательно разглядывать светло-серую с желтоватыми крапинками
радужную оболочку.
-- Ты меня изучаешь, как будто я какая-то диковина, -- усмехнулась Ксюша,
вытащив изо рта травинку.
-- Ты и есть диковина, -- ответил я, -- некое удивительное существо, обладающее

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.