Случайный афоризм
Наша эпоха опасно играет печатными силами, которые похуже взрывчатых веществ. Альфонс Доде
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

сверхъестественной способностью воздействия на все живое и доселе не
встречавшееся на нашей планете.
Ксюша крепко обняла меня за шею.
-- Попался, который кусался!
-- Попался, -- послушно согласился я. -- Давно уж попался. Можешь делать со
мною все, что взбредет тебе в голову.
-- Пока еще ничего не взбрело. Но скоро, натурально, взбредет. Берегись!
-- Заранее трепещу.
-- Вот, вот, трепещи!
Снова уселись в экипаж. Снова двинулись. Отдохнувшая лошадь бежала быстро. К
тому же мы миновали перевал и катили под гору. Стало темнеть. Свернувшись
калачиком, Ксюша крепко спала, положив голову мне на колени. Я сидел не
шевелясь, боясь ее побеспокоить. Я сидел и блаженствовал, наслаждаясь близостью
ее горячего тела и нежными детскими звуками, которые она время от времени
издавала во сне. Я сидел и благоговел, и умилялся, и недоумевал: на моих
коленях лежала женщина, которую обожала вся Россия, о которой мечтали генералы
и владельцы золотых приисков, которой бредили гимназисты старших классов и
студенты университетов, на моих коленях, трогательно оттопырив пухлую нижнюю
губку, спала обладательница редкостного таланта и неслыханного женского обаяния
-- за что судьба наградила меня этим сокровищем?
К симферопольскому вокзалу приехали около десяти. Коляску окружили носильщики и
мигом расхватали все вещи. Ксюша проснулась, села, сладко зевнула и стала
приводить в порядок свою прическу.
 -- Доехали, слава тебе господи! Кажется, я отлежала тебе колени?
Минут двадцать я просидел с нею в купе первого класса. На столике в стеклянной
вазе стоял букет красных роз, который я успел приобрести на вокзале.
-- Мне грустно с тобой расставаться! -- говорила Ксения, поглаживая мою руку.
-- Ты слышишь? Мне очень, очень грустно с тобой расставаться, милый! Мне
невыносимо грустно с тобой разлучаться!
Я сидел как в воду опущенный.
-- Первое письмо ты получишь из Астрахани, продолжала Ксения. -- Боже, как я
смогу петь в такую жару! Единственное утешение -- астраханские арбузы.
Наверное, они уже поспели. Хочешь, милый, я пришлю тебе целую подводу
астраханских арбузов, таких больших, круглых и полосатых? Нет, подводы будет
мало. Я пришлю тебе целый вагон арбузов! Будешь кормить ими своих писателей.
-- Спасибо, моя радость. Незачем баловать писателей. К тому же от арбузов у них
пропадет творческая активность. Спасибо.
Ударил вокзальный колокол. В купе заглянул проводник и сказал, что господ
провожающих просят покинуть вагон. Мы поцеловались в последний раз. У Ксюши
были мокрые глаза. У меня, кажется, тоже.
-- Требования прежние, -- прошептала моя возлюбленная. -- На красивых женщин не
глядеть и  писать обо мне стихи. Кстати, пора бы уж и впрямь подарить
какие-нибудь опусы. Давно жду.
-- При первой же встрече в Питере, -- пробормотал я, еще раз коснувшись губами
ее губ, и покинул купе.
Выйдя из вагона, я подошел к открытому окну, около которого уже стояла
улыбающаяся, заплаканная Ксюша. Я взял ее руки и стал торопливо целовать их.
Поезд тронулся. Я шел рядом с окном и все целовал, целовал, целовал Ксюшины
пальцы. Поезд набирал скорость. Я побежал вслед за вагоном. Высунувшись из
окна, Ксюша махала мне рукой.

                          ГЛАВА ПЯТАЯ

Две недели я томлюсь в Крыму без Ксении.           С тоской гляжу на море, на
горы, на пинии и кипарисы. С грустью взираю на красоты Гурзуфа и Алупки.
Печально брожу по аллеям Ботанического сада. Мрачно пью массандровский портвейн
в винных погребках Ялты. Встречаясь со мною в столовой и в писательском парке,
Евграф Петрович заботливо справляется о здоровье Одинцова.
-- Выздоравливает, -- отвечаю я немногословно. -- Скоро ему разрешат
ходить с костылем.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.