Случайный афоризм
Наша эпоха опасно играет печатными силами, которые похуже взрывчатых веществ. Альфонс Доде
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

 - Я пришел с миром. Мне нужен кров. Я голоден.
 Мужчина, казалось,  не  слышал.  Он  повторял  свое  "вы  не
позволили мне",  и Муса  сделал несколько  шагов  вперед.  Он
находился  в   открытом  дворике  сооружения,  скорее  всего,
предназначенного  для   отправления  какого-то   религиозного
культа. Посреди дворика стояли два заляпанных кровью и грязью
идола, а  перед мужчиной  лежало мертвое  тело  мальчика  лет
пятнадцати. И еще - навоз, трупный запах и мухи.
 Странные вещи  делает с  человеком страх,  особенно если это
ощущение непривычно. Муса не привык к страху. Он не знал, что
страх  может   заставить  бежать   сломя  голову,  даже  если
опасность  не   очень-то  велика.   И  может  заставить  идти
навстречу явной  гибели,  потому  что,  достигнув  какого-то,
трудно   установимого,   предела,   страх   лишает   человека
способности правильно  оценивать ситуацию. Муса просто не мог
заставить  себя   повернуться  спиной  к  человеку  с  ножом.
Оставалось одно - идти вперед, что он и сделал.
 Мужчина уронил нож, упал на колени и завопил:
 - Боги не приняли жертву! Боги вернули мне сына!
 Может, так оно и было?
 Некий житель  Мекки Абд аль-Муталлиб приносил богам в жертву
собственного младшего  сына Абдаллаха, поскольку в свое время
дал обет:  если родятся  десять сыновей,  одного  обязательно
пожертвую. Почему  бы и нет - я породил, я и убью. Сыновья не
возражали, даже сам приговоренный: воля отца - закон. И повел
Абд аль-Муталлиб  сына своего  Абдаллаха  к  идолам  Исафа  и
Найлы, на  задний двор  храма Каабы.  И принес  богам жертву,
страдая  всей  душой.  Но  боги  решили,  что  негоже  лишать
человека сына.  Как иначе  мог Абд аль-Муталлиб объяснить то,
что  произошло?  Кровь  еще  капала  с  кончика  ножа,  когда
открылась  дверь   в  задней  стене  и  явился  юноша,  почти
обнаженный, похожий на Абдаллаха взглядом и осанкой. И сказал
посланец богов:
 - Я пришел с миром!
 Слова эти  пролились бальзамом на истерзанное сердце отца, и
Абд аль-Муталлиб,  не сходя  с места, дал новый обет: принять
посланца богов  как собственного сына Абдаллаха, ибо означает
это имя  - "раб божий". А богам принести иную жертву. И чтобы
не впасть  в гордыню,  Абд аль-Муталлиб  решил: пусть назовет
жертву прорицательница из Хиджаза, что в Ясрибе.
 И было  так. Десять  верблюдов,- сказала прорицательница,- а
если окажется мало, то еще и еще десять. Пока боги не скажут:
довольно.
 Муса, обросший  уже бородой,  вынужденный следить  за каждым
своим словом  и жестом,  проклинал  себя  за  непродуманность
действий (поддался  эмоциям, не посоветовался ни с И.Д.К., ни
с Йосефом),  но понимал,  что сделать  ничего нельзя, он и не
хотел  уходить   сейчас,  и   нужно  было   жить  по  законам
курайшитов, а  какие там  законы в  шестом  веке,  да  еще  в
Аравийской пустыне,  в Мекке,  вовсе еще  не священной?  Мусе
казалось,  что   иссушающая  жара   выпарила  из   него   все
способности, он  не  мог,  хотя  и  мучительно  желал  этого,
вернуться в  серую синеву  Саграбала,  и  даже  родная  Газа,
казавшаяся сейчас  красивейшим местом  во всех временах, была
недоступна -  как ни  молил Аллаха  Муса, как ни напрягал все
уровни разума, подвластные его сознанию, сделать он ничего не
мог. Он  пришел сюда. Он остался здесь. Он ошибся. И нет пути
назад. Нет пути.
 Он был  виноват перед  Йосефом -  почему-то именно  эта вина
казалась Мусе самой значительной.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 : 179 : 180 : 181 : 182 : 183 : 184 : 185 : 186 : 187 : 188 : 189 : 190 : 191 : 192 : 193 : 194 : 195 : 196 : 197 : 198 : 199 : 200 : 201 : 202 : 203 : 204 : 205 : 206 : 207 : 208 : 209 : 210 : 211 : 212 : 213 : 214 : 215 : 216 : 217 : 218 : 219 : 220 : 221 : 222 : 223 : 224 : 225 : 226 : 227 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.