Случайный афоризм
Писатель, если он настоящий писатель, каждый день должен прикасаться к вечности или ощущать, что она проходит мимо него. Эрнест Хемингуэй
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

ко мне с моей первой кружкой. Пить я могу сколько влезет, за  пиво  платит
дон Рэба - вернее, никто не платит. Я сижу, попиваю пиво и слушаю.  Иногда
я делаю вид, что записываю разговоры, и перепуганные людишки  устремляются
ко мне с предложениями дружбы и кошелька. В глазах у них я вижу только то,
что мне хочется: собачью преданность, почтительный страх и  восхитительную
бессильную ненависть. Я могу безнаказанно трогать девушек и тискать жен на
глазах у мужей, здоровенных  дядек,  и  они  будут  только  подобострастно
хихикать... Какое прекрасное рассуждение, благородный дон, не правда ли? Я
услышал  его  от  пятнадцатилетнего  мальчишки,   студента  Патриотической
школы...
     - И что же ты ему сказал? - с любопытством спросил Румата.
     - А что я мог сказать? Он бы не понял. И я рассказал  ему,  что  люди
Ваги Колеса, изловив осведомителя, вспарывают  ему  живот  и  засыпают  во
внутренности перец... А пьяные солдаты засовывают осведомителя в  мешок  и
топят в нужнике. И это истинная правда, но он не поверил. Он сказал, что в
школе они это не проходили. Тогда я достал бумагу и записал наш  разговор.
Это нужно было мне для моей книги, а он, бедняга, решил, что для доноса, и
обмочился от страха...
     Впереди сквозь кустарник мелькнули огоньки корчмы Скелета Бако.  Киун
споткнулся и замолчал.
     - Что случилось? - спросил Румата.
     - Там серый патруль, - пробормотал Киун.
     - Ну и что? - сказал Румата. - Послушай лучше еще  одно  рассуждение,
почтенный Киун. Мы любим и ценим этих простых, грубых  ребят,  нашу  серую
боевую скотину. Они нам нужны. Отныне простолюдин должен держать  язык  за
зубами, если не хочет вывешивать его на виселице! - Он  захохотал,  потому
что сказано было отменно - в лучших традициях серых казарм.
     Киун съежился и втянул голову в плечи.
     - Язык простолюдина должен знать свое  место.  Бог  дал  простолюдину
язык  вовсе  не  для  разглагольствований,  а  для  лизания  сапог  своего
господина, каковой господин положен простолюдину от века...
     У коновязи перед корчмой топтались оседланные кони серого патруля. Из
открытого окна доносилась азартная хриплая брань. Стучали игральные кости.
В дверях, загораживая проход чудовищным брюхом, стоял сам  Скелет  Бако  в
драной кожаной куртке, с засученными рукавами. В мохнатой лапе  он  держал
тесак - видимо, только что рубил собачину для похлебки,  вспотел  и  вышел
отдышаться. На ступеньках сидел, пригорюнясь,  серый  штурмовик,  поставив
боевой топор между коленей. Рукоять топора стянула ему  физиономию  набок.
Было видно, что ему томно с перепоя. Заметив всадника, он подобрал слюни и
сипло взревел:
     - С-стой! Как там тебя... Ты, бла-ародный!..
     Румата, выпятив подбородок, проехал мимо, даже не покосившись.
     - ...А если язык простолюдина лижет не тот сапог,  -  громко  говорил
он, - то язык этот надлежит удалить напрочь, ибо  сказано:  "Язык  твой  -
враг мой"...
     Киун, прячась за круп лошади, широко шагал рядом. Краем глаза  Румата
видел, как блестит от пота его лысина.
     - Стой, говорят! - заорал штурмовик.
     Было слышно, как он, гремя  топором,  катится  по  ступеням,  поминая
разом бога, черта и всякую благородную сволочь.
     Человек пять, подумал Румата, поддергивая  манжеты.  Пьяные  мясники.
Вздор.
     Они миновали корчму и свернули к лесу.
     - Я мог бы идти быстрее,  если  надо,  -  сказал  Киун  неестественно
твердым голосом.
     - Вздор! - сказал Румата, осаживая жеребца. - Было бы скучно проехать
столько миль и ни разу не  подраться.  Неужели  тебе  никогда  не  хочется
подраться, Киун? Все разговоры, разговоры...
     - Нет, - сказал Киун. - Мне никогда не хочется драться.
     - В том-то и  беда,  -  пробормотал  Румата,  поворачивая  жеребца  и

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.