Случайный афоризм
Падение чересчур превознесенных писателей всегда совершается с необыкновенной быстротой. Уильям Мейкпис Теккерей
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе

Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

ко мне с моей первой кружкой. Пить я могу сколько влезет, за  пиво  платит
дон Рэба - вернее, никто не платит. Я сижу, попиваю пиво и слушаю.  Иногда
я делаю вид, что записываю разговоры, и перепуганные людишки  устремляются
ко мне с предложениями дружбы и кошелька. В глазах у них я вижу только то,
что мне хочется: собачью преданность, почтительный страх и  восхитительную
бессильную ненависть. Я могу безнаказанно трогать девушек и тискать жен на
глазах у мужей, здоровенных  дядек,  и  они  будут  только  подобострастно
хихикать... Какое прекрасное рассуждение, благородный дон, не правда ли? Я
услышал  его  от  пятнадцатилетнего  мальчишки,   студента  Патриотической
школы...
     - И что же ты ему сказал? - с любопытством спросил Румата.
     - А что я мог сказать? Он бы не понял. И я рассказал  ему,  что  люди
Ваги Колеса, изловив осведомителя, вспарывают  ему  живот  и  засыпают  во
внутренности перец... А пьяные солдаты засовывают осведомителя в  мешок  и
топят в нужнике. И это истинная правда, но он не поверил. Он сказал, что в
школе они это не проходили. Тогда я достал бумагу и записал наш  разговор.
Это нужно было мне для моей книги, а он, бедняга, решил, что для доноса, и
обмочился от страха...
     Впереди сквозь кустарник мелькнули огоньки корчмы Скелета Бако.  Киун
споткнулся и замолчал.
     - Что случилось? - спросил Румата.
     - Там серый патруль, - пробормотал Киун.
     - Ну и что? - сказал Румата. - Послушай лучше еще  одно  рассуждение,
почтенный Киун. Мы любим и ценим этих простых, грубых  ребят,  нашу  серую
боевую скотину. Они нам нужны. Отныне простолюдин должен держать  язык  за
зубами, если не хочет вывешивать его на виселице! - Он  захохотал,  потому
что сказано было отменно - в лучших традициях серых казарм.
     Киун съежился и втянул голову в плечи.
     - Язык простолюдина должен знать свое  место.  Бог  дал  простолюдину
язык  вовсе  не  для  разглагольствований,  а  для  лизания  сапог  своего
господина, каковой господин положен простолюдину от века...
     У коновязи перед корчмой топтались оседланные кони серого патруля. Из
открытого окна доносилась азартная хриплая брань. Стучали игральные кости.
В дверях, загораживая проход чудовищным брюхом, стоял сам  Скелет  Бако  в
драной кожаной куртке, с засученными рукавами. В мохнатой лапе  он  держал
тесак - видимо, только что рубил собачину для похлебки,  вспотел  и  вышел
отдышаться. На ступеньках сидел, пригорюнясь,  серый  штурмовик,  поставив
боевой топор между коленей. Рукоять топора стянула ему  физиономию  набок.
Было видно, что ему томно с перепоя. Заметив всадника, он подобрал слюни и
сипло взревел:
     - С-стой! Как там тебя... Ты, бла-ародный!..
     Румата, выпятив подбородок, проехал мимо, даже не покосившись.
     - ...А если язык простолюдина лижет не тот сапог,  -  громко  говорил
он, - то язык этот надлежит удалить напрочь, ибо  сказано:  "Язык  твой  -
враг мой"...
     Киун, прячась за круп лошади, широко шагал рядом. Краем глаза  Румата
видел, как блестит от пота его лысина.
     - Стой, говорят! - заорал штурмовик.
     Было слышно, как он, гремя  топором,  катится  по  ступеням,  поминая
разом бога, черта и всякую благородную сволочь.
     Человек пять, подумал Румата, поддергивая  манжеты.  Пьяные  мясники.
Вздор.
     Они миновали корчму и свернули к лесу.
     - Я мог бы идти быстрее,  если  надо,  -  сказал  Киун  неестественно
твердым голосом.
     - Вздор! - сказал Румата, осаживая жеребца. - Было бы скучно проехать
столько миль и ни разу не  подраться.  Неужели  тебе  никогда  не  хочется
подраться, Киун? Все разговоры, разговоры...
     - Нет, - сказал Киун. - Мне никогда не хочется драться.
     - В том-то и  беда,  -  пробормотал  Румата,  поворачивая  жеребца  и

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.